Чтение онлайн

Затем Серов достал спутниковый телефон и набрал номер Пилар де Консепсьон.

– Говорите, – раздался в трубке знакомый голос красавицы-креолки.

– Это Лобо. Слушайте и запоминайте. Мятеж назначен на послезавтра. Завтра в армии будут производиться чистки. Ваш муж в опасности. Мы попытаемся найти его сегодня ночью и вывезти в безопасное место. Как только это произойдет, я вам позвоню. Позаботьтесь о том, чтобы министры выпустили коммюнике по поводу путча и заявили об официальном назначении вашего мужа командующим и министром обороны. Пусть готовят информационную атаку на Ордоньеса и Дугласа. В дело должно пойти все, включая видеоматериалы об убийстве президента. Пусть объявят их вне закона и назначат награду за их поимку. Вы все поняли? Повторите.

Женщина, не проронив ни одного лишнего слова, добросовестно повторила все, что услышала.

– Очень хорошо, Пилар. Надеюсь, удача нам улыбнется.

– Спасибо вам, Лобо. Я буду молиться за вас.

Они двигались по почти заросшей кустами и подлеском колее, которая поначалу вообще увела их далеко влево от дороги. Однако Хук посмотрел карту в меньшем масштабе, и оказалось, что они срезают путь, полностью минуя извивы основной дороги, идущей от одного населенного пункта до другого, петляя как заячий след. Индейцы туго знали свое дело. Сидя на броне, как два экзотических истукана, они лишь изредка оживали, когда дорога разветвлялась или почти исчезала в зарослях. Серов понял, что ему снова повезло. Помогая Уаси, он на несколько десятков километров сократил себе путь и сделал, с общечеловеческой точки зрения, благое дело. Если, конечно, убийство можно причислить к благим делам.

Уже смеркалось, когда бронетранспортер выехал на полянку, и один из индейцев подал знак остановиться и заглушить мотор.

– Тумбакайо. Дальше ехать нельзя, – сказал старший из проводников. – Опасность. Вот там дорога. За дорогой военный город. Много солдат. Мы уходим.

Оба варао соскочили с брони и, не сказав больше ни слова, засеменили в обратную сторону. Их фигуры постепенно растворились в сумеречной чаще, но светлые пятна босых пяток какое-то время еще мелькали среди деревьев прощальными сигналами.

– Определись, Хук, – проговорил Серов, сосредоточенно глядя куда-то сквозь заросли, будто пытаясь рассмотреть тот город, где много солдат.

– Уже, – ответил тот почти сразу. – Смотри.

На экране навигатора была прекрасно видна дорога, полянка, на которой они остановились, и в каких-то трехстах метрах на другой стороне дороги находился шлагбаум главного въезда в военный лагерь.

– Слушай приказ, – сказал Алексей, вдруг посуровев лицом. – Сейчас выдвинемся к дороге. Осмотримся и будем брать языка. Только офицера. Следов не оставлять. Действовать тихо. Сейчас всем достать и проверить штатные рации. Работать будем в наших комбезах. Форму наденем, когда пойдем в лагерь. Все понятно?

– Так точно, командир, – ответили ему тоже посерьезневшие спецназовцы шепотом.

– Тогда поехали!

Через четверть часа все шестеро, растянувшись цепью с интервалом в десять метров, медленно двинулись к дороге. Настроение заметно поднялось, так как они наконец должны были отработать одну из главных задач – выкрасть из неприятельского лагеря будущего президента страны.

«Надеюсь, он еще жив», – подумал Серов, всем сердцем желая полковнику Фонтекавада долгих лет жизни. Теперь он четко представлял себе шахматную партию, в которой его группа принимала участие в качестве легкой, но очень важной фигуры. Это понимание сложилось из разномастных кусочков небрежно разбросанной мозаики фактов, которые ему наугад подбрасывала чья-то невидимая рука. Машинально двигаясь вперед, отдав себя на волю рефлексов, он мысленно прокручивал свой будущий разговор с полковником. Судя по всему, этот Фонтекавада был тем еще упертым чистоплюем, которому легче стать к стенке, чем переступить через свои принципы и поднять то, что и так падает к его ногам.

Они одновременно вышли на опушку леса и затаились в мелколесье, рассматривая в бинокли привычную картинку летнего военного лагеря в преддверии учений или войны. У военных на всех широтах вырабатываются некие общие профессиональные привычки, и все военные лагеря похожи друг на друга как два муравейника. Хаотичные с виду движения подчиняются каким-то закономерностям, которые, в свою очередь, определяются уровнем и приоритетом приказов.

Любой диверсант, как вор на гражданке, должен прекрасно разбираться в психологии того, кого он хочет обмануть, и использовать стереотипы поведения в свою пользу. Серов понимал, что не стоит трогать офицера, заступившего в наряд или спешащего с озабоченным видом по делам службы. Такого обязательно скоро хватятся. Нужно искать кандидатов в языки среди тех, кто праздно шатается или только возвращается со службы.

Внимательно осмотрев военный городок, Серов выделил три объекта, заслуживающих внимания. Одним из них были офицерские бараки, стоявшие в стороне от солдатского палаточного лагеря. Туда он направил Дюка и Джэка, поставив задачу отловить офицера в звании не ниже капитана, выбирая среди тех, кто идет в барак или выходит из него, но явно не на службу. Опытный глаз легко мог определить, в каком состоянии находится человек и что он собирается делать – отдыхать или работать. Пистону и Хуку он дал задание попроще – засесть у дома с большой верандой, служившего чем-то вроде офицерского клуба, и подкараулить какого-нибудь загулявшего офицера.

– Только смотрите, чтобы не был в стельку, – добавил он, напутствуя. – И ты, Хук, поосторожнее там. Без переломов челюсти. Мне нужен внятно говорящий язык.

В юности Хук профессионально занимался боксом, поэтому его еще в училище прозвали Боксером. Виктору не понравилось наличие в его прозвище буквы «ё», на которую падало ударение, что свойственно только русскому языку. «Хук» же звучало коротко и вполне по-английски.

Сам Серов с Рокером решил покрутиться у штаба и попытаться поймать рыбку пожирнее. Это было рискованно, но еще более рискованным было любое промедление. Кто знает, когда решат ликвидировать полковника Фонтекавада, а старший офицер в любом случае должен быть более осведомленным. «Если только его уже не расстреляли!» Серов отогнал эту недопустимую мысль, назойливой мухой зудящую в его сознании. Так думать не продуктивно. Чему быть, того не миновать, но работать нужно в расчете на лучший исход. Ну и на крайний случай оставалось последнее средство, которое не решало полностью проблему, но давало большую передышку. Это предусмотренная заранее ликвидация будущего диктатора и его сынка. «Варвару тоже придется ликвидировать», – подумал Серов с сожалением. Ему всегда становилось грустно, если приходилось убивать женщин, какими бы исчадиями ада они ни были. Хотя роль Варвары во всей этой истории не последняя, и крови на ней предостаточно, но ее почти ангельская внешность на подсознательном уровне взывала к базовым человеческим инстинктам, согласно которым женщины и дети неприкасаемы. Но это не тот случай, и Алексей прекрасно знал, что рука его не дрогнет.

…Офицерские бараки и бар находились почти у края лагеря недалеко от изгороди из колючей проволоки, в которой имелось много прорех. Так что первые две пары пошли работать в штатных комбинезонах, обеспечивающих максимальную маскировку. Им предписывалось сидеть в засаде и караулить праздно шатающихся офицеров. Скрутить такого зазевавшегося вояку и утащить в кусты можно было в какие-то доли секунды – ребята умели это делать мастерски. Опасность подстерегала их при пересечении дороги, где в любой момент могла появиться машина.

Неразлучная парочка антиподов по темпераменту Дюк и Джэк успешно пробрались среди мотков колючей проволоки, разбросанных вдоль изгороди, и незаметно подползли к пустой караульной будке, где, судя по всему, должен был стоять часовой, но вместо которого там валялись какие-то обломки мебели и мусор. Джэк спрятался в самой будке, а Дюк залег за каким-то ржавым железным баком, дававшим достаточно тени, чтобы скрыть его скрюченную фигуру. Возле казармы постоянно сновали туда-сюда молодые лейтенанты, иногда проходил важный старлей, но ни одного капитана или майора здесь так и не удалось заметить. Они не знали, что барак предназначен для проживания молодых офицеров. Чины от капитана и выше жили в офицерской гостинице недалеко от штаба, но ее не было видно с дороги, поэтому Серов туда никого не отправил. Однако возвращаться с пустыми руками они не собирались. Перекинувшись несколькими словами по рации, решили модифицировать план и продвинуться в глубь лагеря, чтобы найти языка, заказанного командиром. Их перемещения были настолько искусными, что обычный человек, не ожидающий подвоха, мог пройти в двух метрах от них и ничего не заметить или в лучшем случае подумал бы, что рядом пробежала кошка.

«Вредная инициатива» – так бы квалифицировал их действия старый командир подполковник Мороз. Но ситуация диктовала необходимость более гибкой трактовки приказа. И вскоре их свободное плавание дало положительные результаты. До них донеслись звуки шагов и эмоционального разговора нескольких человек. Дюк успел нырнуть в тень под стеной какого-то склада, а Джэк вообще просто присел в высокой траве рядом с дорожкой, так что со стороны казалось, что это какая-то канистра, либо бак, либо еще какой-то техногенный мусор, которого вдоволь разбросано на территории военного городка.

Тут же из-за поворота вышли шестеро, среди которых выделялся человек в комбинезоне танкиста с майорскими нашивками, также там были один капитан и четыре лейтенанта. Дюк единожды цокнул языком в микрофон, указывая на то, что брать нужно майора. Когда шумная компания прошла мимо, за ней вслед двинулись две бестелесные тени, никем не услышанные и никем не замеченные. К радости спецназовцев, майору приспичило по-маленькому, он махнул своим товарищам и остановился возле забора, огораживающего, судя по запаху, склад горюче-смазочных материалов. Разумеется, майору не удалось осуществить задуманное. Со стороны могло показаться, что тень забора выгнулась пузом, поглотив майора, и тут же вернулась в прежнее положение. Через пару минут один из лейтенантов вернулся, чтобы узнать, что задержало майора, но, никого не обнаружив на площадке, с досадой выругался и бегом бросился догонять остальных.

Пистону с Хуком не пришлось слишком долго прицеливаться. Как только они присели в кустах на перекрестке дорожек, тут же со стороны бара в свете фонаря появилась слегка полноватая фигура. С первого взгляда можно было сказать, что это не лейтенант. Когда фигура приблизилась и стали отчетливо видны капитанские погоны, Пистон, не задумываясь, метнулся навстречу офицеру, не дав Хуку размять руки. Через секунду на дорожке никого не было, а ошарашенного и ничего не понимающего капитана уже тащили к заранее обустроенному лазу в заграждении из колючей проволоки.

Прикинув все за и против, Серов понял, что подобраться к штабу незамеченными им не удастся. Странные крадущиеся люди, одетые не по форме, могут привлечь внимание при пересечении открытых пространств. Хорошенько обдумав и скорректировав диспозицию, он решил одеться в офицерскую форму, а Рокеру отвести роль солдата. Разумеется, для проникновения в военный городок они прорезали проход в колючей проволоке и большую часть пути до штаба проделали хоть и не ползком и перебежками, но держась в тени и избегая людных мест. Подойдя к хорошо освещенному грунтовому плацу перед зданием штаба, они остановились и тщательно осмотрелись. Оба приметили стоявшие в ряд машины, среди которых было несколько открытых штабных джипов, и, поняв друг друга без слов, непринужденно пересекли площадь в направлении парковки. Поравнявшись с грузовиком, в фургоне которого, судя по складной антенне, находилась радиостанция, они синхронно нырнули в тень и тут же оказались лежащими на земле под кузовом автомобиля. Отсюда они прекрасно видели часть плаца и вход в штаб, при этом сами оставались совершенно невидимы со стороны из-за того, что яркий свет прожекторов на столбах был почти слепящим, и поэтому тень под грузовиком виделась стороннему наблюдателю непроницаемым черным монолитом. Серов помнил, как в свое время ему трудно давалась наука маскировки, зная которую можно оставаться невидимым даже при свете дня и на короткой дистанции. Для этого нужно не просто хорошо знать физиологическую и психологическую подоплеку маскировки, но и проверить свои знания на личном опыте. Для себя Алексей называл это «правилом открытого окна». Самый простой способ маскировки состоит в использовании свойства человеческого зрачка, который автоматически меняет размер, а значит, и поток света, проникающий в глаз. Человек, находящийся в комнате в двух метрах от открытого окна, прекрасно видит освещенную улицу, но его с улицы не видно. Это просто, но нужно заставить себя понять это на подсознательном уровне. Наука эта въелась под кожу, и Серов славился среди коллег как эксперт в области дерзкой на грани абсурда маскировки. И именно эта дерзость придавала его операциям филигранность и блеск, а участникам таких операций ни много ни мало сохраняла жизнь.

Терпение является не самым последним из качеств, необходимых спецназовцу. Больше часа Серов и Рокер пролежали совершенно неподвижно, гипнотизируя караульного у дверей штаба. Но их терпение наконец было вознаграждено. Из дверей здания вышел офицер лет сорока пяти, и судя по тому, как вытянулся караульный и как резво отдавали честь шедшие ему навстречу военные, он был если не генералом, то уж как минимум полковником. Из курилки в стороне от главного входа метнулся в направлении парковки испуганный сержант и, вскочив в джип, завел мотор. Серову повезло, что плац перед штабом был грунтовым, а полковник не любил глотать пыль. Поэтому водитель не подогнал машину к дверям штаба, чтобы не поднять пыль и не разгневать своего шефа, а дисциплинированно ждал, когда тот сам подойдет к машине. Но в машину сел не один полковник, а еще какой-то неизвестный капитан с солдатом. Это было последнее, что видел водитель. Молниеносный удар в шею отключил его мгновенно, и сильные руки тут же перебросили обмякшее тело за заднее сиденье и накрыли брезентом. Полковник открыл было рот, чтобы возмутиться, но упершийся ему в бок глушитель пистолета Серова убедил его в том, что с криками придется подождать. Рокер сел за руль, Алексей с полковником устроились на заднем сиденье.

Машина тронулась с места и медленно поехала к выезду из лагеря.

– Внимание всем! Прикройте нас на главных воротах, – скомандовал Серов по рации, а потом повернулся к побледневшему офицеру и сказал по-испански: – Не беспокойтесь, господин полковник, вам ничто не угрожает, если вы будете благоразумны.

Серов сразу решил попытать счастья и проехать через главные ворота. Ему никак не хотелось, чтобы машину и мертвого сержанта нашли на территории лагеря. Вернее, он вообще предпочитал, чтобы все – и машина, и люди – бесследно исчезли. Алексей давно привык к тому, что интересы дела диктовали необходимость совершать циничные и необоснованно жестокие с общечеловеческой точки зрения поступки. Только раньше он получал приказы, которые принимал как нечто объективное и естественное, как, например, природные явления. Теперь же он впервые должен был в каждом отдельном случае сам становиться верховным судьей и слепым провидением для тех, кому выпала несчастливая доля встретиться с его группой в этой негостеприимной сельве. Разумеется, было просто принимать необходимые решения, которые сами вытекали из сложившейся ситуации. Например, сейчас на воротах он и его люди при малейшем подозрении со стороны караула начнут стрелять без предупреждения, и это можно будет списать на вынужденную оборону. В случае с языками ему, и только ему, Алексею Серову, придется отдать роковой приказ.

Все эти не совсем уместные мысли разом исчезли из его сознания, словно сухие листья с дерева, сорванные резким порывом ветра. Джип неумолимо приближался к ярко освещенным главным воротам. Серов для острастки ткнул в бок полковника дулом пистолета и, наклонившись к его уху, прошептал:

– Ведите себя естественно, полковник, и не делайте глупостей.

Скучавший в караульном застекленном кубе офицер вскочил по стойке «смирно», солдаты, следуя примеру командира, тоже враз окаменели, а между тем шлагбаум оставался закрытым. Серов еще сильнее ткнул полковника под ребра, так что тот аж подпрыгнул и непроизвольно поднял руку в нетерпеливом жесте. Офицер что-то крикнул, и балка шлагбаума тут же поползла вверх, похожая на огромную секундную стрелку, отсчитывающую мгновения жизни.

Они отвели пленников поглубже в лес, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств не всполошить лагерь. Языкам скрутили сзади руки пластиковыми хомутами, глаза завязали грязными тряпками, найденными в грузовике, а рты заклеили пластырем – обычный набор первичного психологического давления на пленного перед допросом. Малейшее лишнее движение или проявление минимального неповиновения тут же вознаграждались не сильными, но очень болезненными тычками, моментально приводившими человека в нужную кондицию.

Времени совершенно не оставалось, поэтому получить все необходимые сведения о полковнике Фонтекавада и генерале Ордоньесе следовало максимально быстро. Пришлось применить шоковую терапию, тем более что претендент на роль первой жертвы уже наметился. Интендант в чине капитана, взятый Пистоном и Хуком возле офицерского бара, сразу начал проявлять первые признаки нервного расстройства, а по дороге в глубь леса вообще съехал с катушек. В то время как майора и полковника привязывали к деревьям по краям небольшой прогалины, капитан катался в истерике по земле. С пленников сняли повязки, но кляпы из пластыря оставили на месте. Потом Пистон приподнял за шиворот барахтавшегося капитана и отодрал пластырь, закрывавший рот. Капитан тут же набрал в легкие побольше воздуха и изрыгнул на окружающих хаотичный набор из ругательств и проклятий. Это были его последние слова. Одной рукой все так же держа пленника на весу, Пистон неуловимым движением другой руки будто провел по подбородку капитана, и его голова, дернувшись в сторону, безжизненно свесилась вниз на неестественно вытянутой шее.

Первым допрашивали майора. Прежде чем снять с него пластырный кляп, Серов сказал ему в качестве напутствия несколько заранее обдуманных фраз, а потом приступил к допросу. Майор отвечал нарочито охотно, но не заискивая. Видно было, что он человек тертый и неписаные военные законы хорошо знает. Он прекрасно понимал, что нет никаких препятствий для того, чтобы получить сведения от любого, даже самого крепкого морально и физически человека. Он говорил спокойно, отвечал на вопросы четко и исчерпывающе, не вдаваясь в лирические подробности. Первое, что удалось выяснить, касалось завтрашнего путча. Он подробно рассказал о полученном приказе непосредственно от привязанного рядом полковника Гастамбиде привести экипажи его танкового батальона в боевую готовность и арестовать несколько офицеров согласно секретному списку, заменив их нижестоящими командирами. Сегодня после ужина все офицеры были арестованы и отправлены на гарнизонную гауптвахту. О полковнике Фонтекавада он знал мало, как и о штаб-квартире Ордоньеса, находившейся в пятнадцати километрах от лагеря в усадьбе одного крупного землевладельца. Майор также подчеркнул, что все эти сведения можно получить от присутствующего полковника Гастамбиде, лично руководившего арестами и являвшегося правой рукой Ордоньеса в подготовке путча.

– Хорошо, майор, вы можете идти. Рекомендую вам ничего не рассказывать своему начальству о нашей задушевной беседе. Для гарантии вашей скромности я записал все ваши откровения. – Алексей сам отвязал пленника и провел на край прогалины. – Если даже путч удастся, то вам не простят вашего предательства. Вам туда.

Фигура майора скрылась среди черных стволов, и за ней призраком промелькнула чья-то тень. Полковник проводил взглядом майора и вопросительно посмотрел на подошедшего Серова. Тот подал знак, чтобы пленника отвязали, и жестом пригласил его сесть на траву. Присев напротив, Серов направил фонарик в лицо полковника и стал внимательно изучать его.

– Вы что, отпустили майора Ибарра? – спросил вдруг полковник, неуверенно приподняв руку, чтобы прикрыться от слепящего света. – Вы не боитесь, что он поднимет тревогу?

– Не боюсь, – равнодушно ответил Серов. – Давайте лучше поговорим о вас, полковник. Судя по словам вашего подчиненного, вы для нас просто находка. Это очень повышает ценность вашей жизни. Постарайтесь оправдать мои надежды, и я вам гарантирую жизнь.

– Мне этого мало.

– Нет, торговаться не будем. Вы уже поняли, что нас ничто не остановит. Или вы заговорите по своей воле, или под пытками, или под воздействием специальных препаратов. Вы, пожалуй, сами не раз это делали. Разве нет?