Чтение онлайн

Еще один автобус — и в Бостон, где его сразу же доставили в тихий дом на окраине, охраняемый солдатами, но, судя по всему, это была частная резиденция.

Дважды в день к Адаму приходил врач по имени Дерриман, чтобы осмотреть рану и сменить повязки. Поначалу он почти ничего не говорил, но теперь, после всех этих недель, в нём появилось некое сдержанное уважение, один к другому. Нарушить монотонность и пустоту жизни Адама помог и личный слуга – бристольец, попавший в плен на той, другой войне, и решивший остаться на американской службе, получая полное матросское жалованье и надбавки.

Его звали Артур Чиммо, и он сильно хромал, так как ему раздробило ногу, когда на него упал девятифунтовый груз. В тот день он был необычайно…

Взволнован. «Мне нужно тебя побрить пораньше, капитан. К тебе идёт кто-то важный!»

Адам подождал, пока Чиммо взял его за руку и осторожно поставил на край кровати.

Затем он медленно и осторожно перенес вес на ноги, его мышцы напряглись от боли.

Проблема никуда не делась, но если вспомнить, как все было раньше, то улучшение показалось ему чудом.

Чиммо стоял в стороне и наблюдал, как он садится в большое кресло у единственного окна комнаты. Конюшни закрывали дорогу, да и всё остальное тоже. Он пытался представить это в своём воображении: Бостонский залив, Кейп-Код. С тем же успехом это могла быть луна.

Чиммо достал свою старинную миску и бритву. Его, очевидно, выбрали потому, что он был таким же англичанином, как Адам, но ему было приказано не обсуждать вопросы, касающиеся внешнего мира. Доктор рассказал ему о сражении между американским фрегатом « Constitution» и британским « Guerriere»: последний постигла та же участь, что и «Anemone», только он был захвачен и, вероятно, уже ходил под американским флагом. По крайней мере , «Anemone» удалось спасти от этого позора. Не зная как, он был уверен, что об этом позаботился его рулевой Старр.

Ещё одной новостью стало убийство британского премьер-министра Спенсера Персиваля в вестибюле Палаты общин. Чиммо был этим весьма возмущён, словно его сердце всё ещё принадлежало Англии.

Для Адама это значило очень мало. Больше ничего не значило, без его корабля, с одним лишь воспоминанием о Зенории. В Англии уже наверняка знали об Анемоне , и в самые мрачные моменты отчаяния он представлял их всех: Кэтрин, успокаивающая слуг в Фалмуте, лишь бы скрыть свою тревогу за него; его дядя; Джон Олдэй; грозный Тьяк. Он боролся

с другой постоянной мыслью: Валентин Кин. Что он мог сделать? Насколько он подозревал, если вообще подозревал?

«Вот и всё, капитан». Чиммо лучезарно улыбнулся и приподнялся на своём деревянном пне. «Ты снова выглядишь красивым и смелым!»

Он равнодушно взглянул на своё отражение. Чистая рубашка, отглаженный шейный платок и простой синий сюртук без званий и других знаков отличия. Лицо человека, прошедшего через ад. Он знал, что умер бы, если бы не особая забота, которую ему оказали.

Возможно, все закончилось внезапно несколько недель назад, когда чья-то неосторожность чуть не стоила ему жизни.

Он стоял у окна, двигая рукой взад-вперёд, чтобы предотвратить дальнейшее напряжение в правом боку и ране. Был вечер, и он знал, что часовые сменяются, так же как знал, что у них был обычай задерживаться у двери повара, чтобы выпить чашечку чего-нибудь. Он часто думал, что знает их распорядок дня так же хорошо, как они сами.

Но он увидел лошадь возле конюшни. Полностью оснащённую и осёдланную; в ножнах даже висел меч. Это было до смешного легко. Спуститься по узкой лестнице и подняться над местом, пахнущим как продовольственный склад. Лошадь смотрела на него без особого интереса. Это было похоже на смутный сон. Он вспомнил, какие невероятные силы потребовались ему, чтобы подтянуться и забраться в незнакомое седло.

Остальное было словно в тумане. Крики, топот сапог по булыжникам, а он беспомощно сползал на землю в постоянно растущей луже крови из вновь открывшейся раны.

Доктор Дерриман гневно воскликнул: «Ты чертов дурак! Им приказано стрелять в тех, кто достаточно глуп, чтобы попытаться сбежать! Ты бы избавил их от хлопот! Куда, чёрт возьми, ты надеялся попасть, ради всего святого?»

Он тихо ответил: «Море, доктор. Просто море». А затем потерял сознание.

Дверь открылась, и лейтенант крикнул: «Он готов, Чиммо?»

Адам сказал: «Я готов!»

Лейтенант холодно посмотрел на него. «Я рад, что не служу в вашем флоте, сэр!»

Адам кивнул Чиммо и ответил: «Сомневаюсь, что мы бы вас приняли, сэр!»

Он взял выданную ему палку и последовал за лейтенантом по коридору. Он мельком взглянул на маленькую дверь, через которую через несколько минут закончилась его попытка побега. А что, если…?

Чиммо открыл дверь и громко сказал: «Капитан Адам Болито, сэр!»

Это была пустая, но странно красивая комната с высокими окнами, выходившими в сады, которые когда-то, должно быть, были столь же привлекательны. Теперь они были запущены и заросли, поскольку прежних владельцев сменили военные.

За столом сидел бледный человек в темной одежде, сжав пальцы, его глаза были глубоко посажены и неподвижны.

Он сказал: «Я капитан Джозеф Брайс. Садитесь».

Адам сказал: «Я лучше постою». В красивом камине с каминной полкой пылали дрова. Как в Фалмуте. Было странно видеть огонь в сентябре.

Капитан Брайс сказал: «Пожалуйста, садитесь. Вы высказали свою точку зрения. Насколько я понимаю, во время задержания вы высказали несколько точек зрения».

Адам сел и поморщился, когда повязка волочилась по его боку.

«Я подумал, что нам стоит встретиться. Я не новичок в войне. Я служил на « Трентоне» во время Войны за независимость. Как и твой знаменитый дядя. Он вернулся в эти воды, как и я».

Адам ждал. Он чувствовал, что другой мужчина был всего лишь инструментом. Он отвернулся. Как и Анемон, который был инструментом. Но всё было лучше, чем смотреть в стену или в окно.

Брайс продолжил тем же бесстрастным тоном.

Вы проявили мужество и были одним из самых успешных капитанов фрегатов, которых когда-либо знала Англия. И всё же вы сражались на борту « Единства» и, должно быть, знали, что против такого мощного корабля у вас нет шансов. Это было не просто храбро, это было безрассудно. После боя многие из ваших верных и преданных спутников присягнули на верность Соединённым Штатам, но, полагаю, вы и это рассматривали как возможный исход.

«Я сделал то, что считал своим долгом. Ваш корабль « Юнити» был направлен на переоснащение небольшого, но ценного конвоя, находящегося под моей опекой. Выбор капитана не всегда бывает удачным».

Он взглянул в окно. Неужели это была чистая правда? Неужели Хадсон был прав не только в своих словах, но и в своих оценках? Конвой был вне опасности, когда он срубил флаг. « Анемон» нанёс американскому фрегату достаточно повреждений, чтобы предотвратить дальнейшее преследование. Сражаясь против такого превосходящего противника, погибло бы гораздо больше. Имело ли право хоть один капитан принести такую отважную жертву?