Чтение онлайн

Тоглар раньше других оценил и цветной ксерокс и компьютерную графику, все это он широко использовал на своем "монетном" дворе в Чечне, там к его услугам была самая совершенная техника. И, хотя подручные компьютерщики были асами своего дела, всегда наступал момент, когда требовалось обязательное вмешательство человека, особенно когда возникала необходимость в личной подписи. Взять тот же доллар... Есть детали на купюре, особенно вся изощренная связь и микрошрифт, которых на фальшивках компьютерной графикой добивались, а вот подпись казначея штата, а она на каждой серии своя, никакой техникой не передашь: перевести-то можно, но она получится мертворожденной, тут нужно четкое клише, сделанное рукой мастера.

Можно и печать вместе с подписью с одной бумаги на другую точно перевести, но в случае экспертизы легко определить, что тут компьютерами и ксероксами нахимичили. Никакой компьютер никогда не сравнится с человеческим умом, талантом, его беспредельными возможностями. Тоглар помнит, как Алик Тайванец, тоже, как и Аргентинец, крупный катала, ныне живущий в Германии и контролирующий почти всю Европу, сказал одному восторженному поклоннику модной техники: какой бы ни придумали компьютер, он никогда не сможет, как человек, говорить одно -- подразумевать другое.

Тоглар хорошо понимает Дантеса, занимающего целое крыло на пятом этаже "Метрополя", тот верно просчитал: для большой аферы нужна подлинная подпись и настоящая печать. Но в грандиозные накруты он влезать теперь не собирается, в этом нет необходимости, пяти миллионов долларов, что лежат в спортивной сумке "Найк" на втором этаже гостиницы "Редиссон-Ростов", должно хватить ему надолго. Да и пятьдесят годков, что стукнут в декабре и накатили незаметно, -- все-таки возраст, хотя и выглядишь, и чувствуешь се-бя на сорок. Пора думать о своем доме, семье, не век же одному куковать, хочется пожить спокойной и сытой жизнью буржуа -- само время, обстановка в стране предоставляли эту возможность, были бы деньги. Поселиться в районе Садового кольца, ходить на концерты, выставки, вернисажи, попутешествовать по свету не меньше разыскиваемого всеми спецслужбами мира Македонского. Слетать в Лос-Анджелес на могилу своего деда, -- говорят, он на него похож, как вылитый, -- да и вообще попытаться наладить отношения с американской родней. Для этого не мешало бы издать каталог работ академика Фешина, ведь насколько он знает, кроме зала в национальном музее Татарстана, ему посвященного, работы его предка хранятся почти во всех музеях городов Поволжья: в Самаре и Саратове, в Уфе и Сыктывкаре, в Ижевске, Саранске и Воткинске. И в этом случае, если он выберет спокойную и размеренную жизнь, Тоглар должен умереть навсегда, тут всезнающий Аргентинец прав. Но и Модильяни ему воскрешать не очень бы хотелось, однако скорее всего никуда от братвы не денешься, особенно в такое время, когда обывателю кажется, что страна живет только по криминальным законам. Да он и сам без воровского иммунитета тут же станет объектом повышенного риска -- богатство в России, увы, грозит бедой. А история с чеченцами может иметь продолжение, тут без старых связей не спастись. Выходит прямо по пословице: хотел бы в рай, да грехи не пускают. Но одно хорошо, что криминальный мир Москвы, России потерял прежнюю однородность, стал пестр, как цыганское одеяло, и ему будет легче затеряться.

Радовало его и то, что на воле работы для него, а значит и интереса к нему, стало гораздо меньше, время нещадно вытеснило его редкую профессию из обихода, те же ксероксы и компьютеры -- просто рай для тех, кто склонен к аферам. Любые акции и векселя, облигации и больничные бюллетени, любые документы от паспорта до водительских прав -- дело трех дней.

А главная причина ненужности его редкого ремесла в другом -- появились тысячи, сотни тысяч конкурентов. Новые алчные чиновники России за деньги готовы какие хочешь документы выправить, и не фальшивые. Оттого-то братва, имея за спиной по пять-шесть ходок в зону, свободно разгуливает по миру в красных пиджаках с зелеными и синими паспортами. Из всех компьютерных систем, за очень большие деньги, изъяты все данные об их ухабистой, покрытой кровью дороге, и выглядят они, по новым анкетам, кристально чистыми, законопослушными гражданами, с шлейфами несуществующих знаний и должностей. Один пахан на заре освоения запредельных территорий, отдыхая на Солнечном Берегу в Болгарии, вдруг узнал, что он по документам академик, член-корреспондент, специалист по каким-то редчайшим наукам, и к нему стали валом валить тамошние ученые. Но начальное образование нельзя было скрыть никаким карденовским костюмом, и нашему человеку, во избежание международной огласки и шума в прессе, пришлось срочно ретироваться домой. Впрочем, это был еще только восемьдесят седьмой год, нынче подобный "академик" мог просто послать дотошных коллег на три буквы.

В раздумьях о себе, о жизни, о планах на завтра Тоглар не заметил, как опять оказался на центральной улице Ростова. Только случайно столкнувшись со встречным прохожим, вернулся в действительность и сразу услышал шумы, звуки города, ощутил запахи зрелого лета, увидел краски самой нарядной улицы. "Боже, как хорошо жить, как прекрасна свобода, как сладко ждать любимую женщину", -- подумал с улыбкой Тоглар. При воспоминании о Наталье он глянул на свои шикарные "Юлисс Нардан" -- до встречи с нею оставался ровно час. Магазин ее, "Астория", находился рядом, за углом, но она просила не заходить на работу. Сегодня приезжал из Парижа их патрон, молодой француз Робер Платт, представлявший торговый дом Кристиана Лакруа, совладельца "Астории", потому так широко была представлена французская мода в Ростове. Наташе не хотелось волноваться из-за его появления на работе и отвечать на вопросы подружек.

– - На-та-а-лья.
– - Тоглар не удержался, вслух нараспев произнес ее имя, и сердце залило такой неожиданной нежностью, какой никогда не испытывал в жизни, и от волнения у него закружилась голова и стало трудно дышать. Он сбавил шаг, присел на первой же скамейке у одного из часто встречающихся в центре сквериков. Но сидеть долго не мог -- вдруг неудержимо захотелось сделать Наталье какой-нибудь роскошный подарок, чтобы, как прошлым днем, увидеть на ее прекрасном лице восторг, радость и удивление одновременно. Эта мысль сорвала его с места. Вчера, разыскивая цветочный магазин, он приметил изысканно реставрированный фасад старинного особняка в викторианском стиле, на первом этаже которого располагался ювелирный магазин "Камея", и даже успел мельком глянуть на прекрасно оформленную витрину. Туда он и направился быстрым шагом, хотя времени до встречи было еще много.

Магазин поразил его крошечностью, хотя и был двухзальным, но через пять минут пребывания первоначальное ощущение карликовости прошло бесследно. Может, тому способствовал продуманный дизайн, большие зеркала в полированных до золотого блеска бронзовых рамах, вделанных в стены, искрящиеся зеленым уральским малахитом, выверенное освещение, струившееся, казалось, отовсюду, пол -- как и в "Редиссон-Ростове" -- из золотистого, с вишневыми прожилками, итальянского мрамора, очень похожего на русский оникс. Живые карликовые деревья "бонсай" в настоящих китайских фарфоровых кашпо, поставленных на красного дерева авангардных конструкций консоли. А в углах в больших вазах из цветного венецианского стекла -- живые цветы, запах которых Константин Николаевич ощутил сразу, едва переступил порог зала. Наверное, вызывающее роскошество "Камеи" отпугивало праздных любителей слоняться по магазинам в рабочее время, и ювелирный пустовал. Лишь две девушки, тихо переговариваясь, разглядывали стенд-витрину с обручальными кольцами, видно, одна из них готовилась к свадьбе.

Наверное, в новых магазинах чувствуют реального покупателя, ибо, как только он появился в зале, две продавщицы, как бы подчеркивающие особую красоту окружающего великолепия, прервали разговор. Вернувшись к дорогим прилавкам-витринам, одна из них с улыбкой ненавязчиво спросила:

– - Что бы вы хотели приобрести?

Тоглар помнил, что времени у него осталось чуть больше получаса, и сразу приступил к делу.

– - Мне нужно сделать подарок, какой-нибудь гарнитур: сережки, колечко...

– - С бриллиантами?

– - Да, конечно, с бриллиантами, и обязательно с изумрудом.

– - Извините, если не секрет, кому вы хотите подарить, я имею в виду возраст?

– - Ей приблизительно столько же, сколько и вам, -- отчего-то смутился Константин Николаевич.

– - О, тогда у нас большой выбор: есть бриллианты из Италии, США, Израиля, есть изделия от "Картье", с бриллиантами от южноафриканской "Де Бирс".

– - Нет, это мне не подойдет. Есть у вас что-нибудь чисто российское?
– неожиданно для себя заупрямился Константин Николаевич. Он не хотел, чтобы его доллары, даже фальшивые, достались Западу, в нем неожиданно проснулся русский человек, державник.

– - У нас все есть, и российские бриллианты тоже, -- несколько разочарованно сказала продавщица, видимо, с продажи западных изделий она имела больший процент, но на это Фешину было наплевать.

Перед ним выложили сразу несколько комплектов в изящных, отделанных замшей, роскошных футлярах, и он сразу встал в тупик: ему понравились все. Тогда он поинтересовался ценой.

– - Эти -- три с половиной тысячи долларов, эти -- четыре тысячи двести, а вот эти -- пять тысяч пятьсот...
– - бесстрастно роняла девушка, уже уверенная, что обманулась в клиенте.

– - Вот эти, за пять пятьсот, я и возьму, -- сказал Константин Николаевич и в этот момент в зеркале за спиной молоденьких продавщиц увидел двух кавказцев.

Одного взгляда было достаточно, чтобы Фешин определил -- чеченцы, хотя неискушенному человеку многие горцы Северного Кавказа: осетины, лезгины, дагестанцы -- кажутся внешне очень похожими. Но это были точно чеченцы. И Константин Николаевич даже подумал, что этих парней он не раз видел в охране братьев Цуцаевых.

"Какой же я лох! Костюм от Труссарди, рубашки от Ван Хейзена, русские бриллианты с изумрудом... Пижон несчастный! Пистолет надо было сразу покупать, пистолет или взять у Аргентинца на время визита в город", -- с отчаянием подумал Фешин, но ругать себя было поздно...