Чтение онлайн

– - Все, братва, власть переменилась. Теперь барыги всякую шушеру из райкомов-райисполкомов кормить не будут. Наше время пришло! Наше! Пей, гуляй, братва! А что не по-нашему -- взорвем, подожжем, разобьем. Оттого толстопузый ресторатор чуть ли не целовался с вами на прощанье; знает, что его заведение находится на моей территории!

Конечно, не загреми Герка тогда в армию, закрутились-завертелись бы, наверное, они рядом с Хавтаном, ведь не за красивые глаза он их пригласил в "Золотой петушок". И уговаривать долго не пришлось бы -- по душе им оказалась волшебная хавтановская скатерть-самобранка и обхождение понравилось. Ради этого и буйной головушки не жаль. Но... судьба есть судьба. Однако на службу свою Кольцову было грех жаловаться -- армия многому его научила, он там с десяток профессий, хотя и редких, больше военных, но все же приобрел. И все же каким бы беспечным ни казался, а мысль о гражданке всегда костью в горле стояла. Кем быть? Чем заняться? Да и просто -- где жить? Особенно угнетало последнее, в ванну он уже и при желании не поместился бы -- весил под центнер и роста телеграфного, уж Петру Великому точно бы в гренадеры подошел.

А тут еще женитьба на Леночке Мороз все карты спутала. В Москву дорога сразу закрылась -- вдвоем в хрущобу они никак не вписывались. Снимать квартиру? Теперь это не проблема, только на это сотни, тысячи долларов нужно, а он их до сих пор и в руках не держал. Да и к богатой невесте из ресторана "Иртыш" штампом в паспорте ход замуровал, а ведь все прежние планы были связаны с ней. Дожидалась его и трехкомнатная квартира в кирпичном доме, рядом с бывшей "Березкой", вся в коврах и хрустале, и тачка, и дача в районе Крекшино. "Все твое, милый, только люби!" -- так страстно шептала пышнотелая невеста Люся. Правда, на семь лет старше и уже имевшая одну "ходку" замуж, да жених, как она выражалась, попался хлипкий, интеллигентик, слабоват здоровьем для ее темперамента, не то что он, богатырь Кольцов! Потому и засыпала невеста своего Кольцова посылками, передачами, письмами и телеграммами чуть ли не каждый день.

Леночка -- вот одна из причин, почему ему не хотелось сближаться со Славкой в Москве. Пусть запоздало, но он чувствовал свою вину перед Неделиным, знал, если они будут общаться плотнее, позорная тайна все равно вылезет наружу, а учитывая своенравный характер своей жены, догадывался, что добром эта история для него не кончится. Дело в том, что женился Кольцов на очаровательной Леночке Мороз обманом, самом что ни на есть примитивном и подлом. Ну, ладно хотя бы влюбился до потери сознания, дня не мог прожить без нее, как это бывает в молодости, но чего не было, того не было. Конечно, Леночка ему нравилась, а кому бы она не понравилась? Красавица, умница, фигурка точеная и сердце к тому же золотое, что по нынешним эгоистическим временам -- клад, да и только. А хозяйка какая: и готовит, и стирает, и шьет, и вяжет -- все, за что ни возьмется, горит у нее в руках. Может, не видел, что дружок Славик влюблен по уши в Леночку, которую первый и приметил и по доброте своей познакомил с ней лучшего друга, то есть его, Кольцова? Все видел, все понимал Гера, догадывался, что Леночка со Славиком прекрасная пара и что она с Неделиным будет счастлива. Вот тут, пожалуй, и скрыта отгадка давнего подлого поступка Герочки Кольцова -- зависть, обыкновенная черная зависть к своему единственному армейскому другу. Хоть он, иногда анализируя прошлое и пытаясь смягчить свою вину, мысленно и оправдывается -затмение, мол, нашло, но от правды, как от себя, никуда не укроешься.

Дело шло к демобилизации, и Кольцов чувствовал, что нерешительный в амурных делах Славик скорее всего предложит Леночке руку и сердце. Ну, ладно с Леночкой, тут хоть как-то можно объяснить свое поведение, но за что же со Славкой так не по-товарищески поступил, западло, как сказал бы кореш Хавтан. Разве не видел, как Неделин тянулся к нему, особенно после того, как он разобрался с "бандеровцами", разве не понимал, что в глазах Славика он казался сильным и благородным парнем. Видел, понимал. Но еще до Леночки люто позавидовал, что Неделин живет с родителями на Кутузовском проспекте, неподалеку от дома, где еще недавно обитал сам генсек Брежнев. Завидовал тому, что у дружка есть своя комната, и что потолки у них -- три сорок, и ванна громадная, как раз под его рост -- два десять! Завидовал и тому, что тот знает два языка: французский и английский, закончил спецшколу и поступал в МГИМО, хотя и не прошел по конкурсу, даже набрав проходной балл. А ведь Неделин никогда не хвалился, не задирал нос, как часто бывает в подобных случаях, и от армии не отмазался, как некоторые. Все понимал Кольцов, но такая уж натура у него на поверку оказалась гнилая. Он даже кличке Славкиной завидовал -- Картье. Это звучит! Не то что у него -- Самурай. Так стали его называть после разборки с "бандеровцами" и еще, видимо, за заметный раскос глаз и азиатскую смуглость.

А узнай Неделин, что он так его подставил с Леночкой, тоже не поймешь, как воспримет. Интеллигент интеллигентом, но стержень в нем есть, Гера не раз в этом убеждался, а уж что не выдаст, не продаст, мог на чем угодно поклясться. "Бандеровцы" пытались в одно время Славку угрозами отделить от него, одного Самурая заманить в ловушку, чтобы рассчитаться за позор новогодней ночи, но ничего у них не вышло -- не предал его Неделин. Да и других случаев, подтверждающих характер и порядочность Картье, было немало: служба в десантных войсках и спецназе -- это не турпоход с инструктором. Там без товарища выжить нелегко. За кажущейся мягкостью, нерешительностью Неделина стояла вовсе не слабость, а тем более трусость, а нечто другое, совсем незнакомое Самураю: порядочность, такт, выдержка -- то, что дается воспитанием, культурой, средой. Кольцов осознал это гораздо позже, когда разошлись их армейские пути-дорожки.

Да разве кто-нибудь, даже посторонний, не говоря уже о Леночке со Славиком, понял бы его и простил, если б узнал о его, Самурая, подлянке? И припомнились по этому случаю две любимые хавтановские присказки: "жадность фраера сгубила" и "на чужой каравай рот не разевай".

Чувствуя, что Слава вот-вот сделает Леночке предложение, Самурай придумал коварный ход. Все стены в изголовье его кровати были увешаны фотографиями невесты Люси -- и цветными, и черно-белыми. И все сделаны в известном фотосалоне "Вера" знаменитым Аркадием Гершманом, у которого снималась столичная знать и кинозвезды. Вероятно, Аркадий Ильич или его сын -- Сергей Аркадьевич, известный своей широтой гуляки, -- обожали ресторан "Иртыш", иначе за что же такая милость обыкновенной завпроизводством -- у Гершмана очередь была расписана на годы вперед.

В один день, отправляясь в увольнительную без Славки, Кольцов собрал все фотографии своей прекрасной Люси и, встретившись с хорошенькой продавщицей, разыграл сцену, достойную Шекспира. Сказал, что Слава ему, конечно, друг, но истина и ты, Леночка, -- дороже. У Неделина, мол, есть в Москве богатая невеста, дочь известного академика, которая засыпает его письмами, переводами и посылками. Дюжины две фотографий, разложенных перед растерявшейся Леночкой, конечно, впечатляли -- такое за один день не соберешь. И тут же, не мешкая, воспользовавшись моментом, Кольцов предложил девушке руку и сердце. Уязвленная Леночка не ответила отказом на коварное предложение Самурая.

Было, было отчего остерегаться Герману Кольцову старого армейского друга Неделина. 2

После службы в армии Кольцов обосновался во Владивостоке: обстоятельства, прежде всего жилищные, вынудили его остаться.

В ту пору молодежь усиленно зазывали после армии в милицию. Особенно МВД охотилось за ребятами, прошедшими спецназ или десантные войска, ими укомплектовывались ОМОНы, РУОПы и прочие спецподразделения по борьбе с терроризмом. Сулили всяческие льготы, подъемные и возможность заочно закончить двухгодичную школу милиции и получить офицерское звание. Леночкины друзья сумели выправить Кольцову аттестат об окончании экстерном вечерней школы рабочей молодежи, и он поступил на работу в милицию, в портовый район Владивостока, и сразу был зачислен слушателем заочной школы МВД.

Одно дело Владивосток, куда ходишь в увольнительную, другое -- жить в нем постоянно, тем более человеку столичному, москвичу. Нет, город на берегу залива Петра Великого Кольцову положительно не нравился. Грело его лишь то, что в Москву он вернется уже офицером, да еще со стажем работы в особом подразделении милиции. С квартирой ему здесь тоже не светило, как и в Москве, ставили на очередь после пяти лет выслуги, причем образцовой. Столько он ждать не мог, да и не привык, он принадлежал к типу людей, которым подавай все сразу и сейчас. Зато снимать квартиру во Владивостоке стоило гораздо дешевле, чем в столице, и она оплачивалась казной по месту его службы. Но работа в порту, хоть и тяжелая, оказалось, имела свои неоспоримые преимущества. Тут впервые ему в руки попала долларовая купюра, а через полгода, освоившись, он редко какую смену уходил домой без сотни баксов, хотя и догадывался, что кое-кто из коллег имеет гораздо больше, но рисковать прежде времени не хотел, уж очень мечтал об офицерском звании.

В те годы почти каждое судно из Японии возвращалось с подержанными иномарками, и, учитывая неожиданно возникший автомобильный бум, администрация Дальневосточного пароходства даже организовала специальные туристические рейсы на паромах и сухогрузах за машинами -- очередь на билеты растягивалась на месяцы. Страна в ту пору была еще одна -- ни границ, ни таможни, ни виз, -- и во Владивосток, только недавно объявленный открытым городом, хлынули шустрые люди со всех республик, мечтавшие о "тойотах", "ниссанах", "маздах". А где машины и деньги -- там тут как тут и преступность, почувствовавшая импотентность власти.

Владельцы новообретенных иномарок, которых за территорией порта поджидали пешие и за рулем бандиты, готовы были заплатить спецназовцу с автоматом за сопровождение от причала до дома и двести, и триста баксов. Такая работа занимала у тех минут сорок, от силы час.

А сыпавшиеся отовсюду коллегам Кольцова неожиданные подарки?! Сигареты они курили только самые дорогие, виски пили только с черной этикеткой, духи -- французские, даже бананы -- и те самые спелые...

Раньше, качаясь с люберецкой шпаной в подвалах, Кольцов, как и другие, с презрением относился к человеку в форме и в любой ситуации был настроен к нему негативно, даже агрессивно -- сказывалось хавтановское влияние. А скорее всего виновато в этом было само государство -- стражи порядка как бы и не нужны были этому обществу, словно и не к ним бежал в первую очередь за помощью добропорядочный гражданин, если квартиру у него обокрали, если кошелек сперли в трамвае. И ведь искали, и, что самое смешное, чаще всего находили. Не говоря уже о более серьезных преступлениях.