Чтение онлайн

Неделину не надо было объяснять, что такое спецчасть и чем она ведает в таком серьезном институте, но, удивившись, решил все-таки заглянуть в названную комнату в глухом коридоре-тупике. Встретил его пенсионного возраста, высокий, еще сохранивший военную выправку мужчина, наверняка в молодые годы занимавшийся куда более серьезными делами. Предложив Неделину сесть, он вдруг, без наигранности, сказал:

– - Жаль, не разглядели преподаватели вас раньше, да и наш отдел промашку дал. Такого студента упустили... жаль...

Потом он еще минуту-другую раздумывал о чем-то и лишь тогда, взяв со стола заранее заготовленный листочек, протянул его недоумевающему Картье. На отрывном листке из блокнота размашистым почерком было написано: "Виктор Степанович" и указан служебный телефон, судя по первым цифрам, где-то в центральных районах Москвы.

Хозяин встал и, считая встречу законченной, сказал:

– - Обязательно позвоните. И подумайте над предложением поступить в одно из закрытых учебных заведений. Желаю удачи.
– - И добавил на прощанье: -Надеюсь, понимаете, что наш разговор и будущее предложение вы не должны ни с кем обсуждать.

Возвращаться домой с личным делом под мышкой и объявлять бедным родителям, без предварительной подготовки, что он опять провалился, Слава не хотел. И потому, дойдя до первой же телефонной будки, позвонил по указанному телефону некоему Виктору Степановичу, который мог что-то изменить в его судьбе.

На другом конце провода тотчас подняла трубку секретарша, и Неделин, назвавшись, попросил соединить его с Виктором Степановичем, что тут же и сделали.

– - Когда мы сможем с вами встретиться?
– - без долгих предисловий перешел к делу неизвестный собеседник.

– - Да хоть сейчас. Я могу подъехать, куда вы скажете, -- обрадовался Картье.

После небольшой паузы его спросили, где он сейчас находится, и, когда Неделин ответил, что звонит с улицы Горького, с автоматов у Центрального телеграфа, Виктор Степанович сказал, что будет там через двадцать минут.

Как ни выглядывал Слава подъезжавшие к Центральному телеграфу машины, все же человека, которого ожидал, просмотрел. Молодой мужчина лет тридцати пяти -- тридцати семи, элегантно одетый, неожиданно возник рядом и, протянув руку, представился:

– - Здравствуйте, Вячеслав Михайлович. Меня зовут Королев Виктор Степанович, будем знакомы.
– - И они обменялись крепкими мужскими рукопожатиями.

И тут же Королев широким жестом пригласил Славу в бесшумно подъехавшую к ним серую, неприметную "Волгу". Через полчаса они сидели и неспешно беседовали. О том, что это квартира не Королева, Неделин догадался сразу, но чувствовал себя здесь Виктор Степанович уверенно.

Уже в самом начале разговора, увидев в руках у Неделина папку с личным делом, Виктор Степанович, улыбнувшись, заметил:

– - Зря вы поспешили забрать документы, при любом исходе нашего разговора мы решили помочь вам. Нам звонили из института, из спецчасти, и сказали, если мы не сговоримся, чтобы вы снова зашли к ним. Если вас не устроит наш вариант получения высшего образования, можете начинать учебу в МГИМО, это гарантировано. Балл туда, балл сюда -- не имеет значения, у вас прекрасная для нашего времени биография, достойная семья, родители.

После такого вступления Неделин задышал ровнее, жизнь уже не казалась потерянной, и он внимательно стал слушать неожиданно возникшего из ниоткуда благодетеля, ангела-хранителя -- так думалось ему в те минуты.

Беседа не сразу набрала нужный ритм: Виктор Степанович задавал какие-то вопросы, Картье, не вдаваясь в подробности, отвечал, но даже из такого корявого диалога Неделин понял, что собеседник знает о нем достаточно много, а о последних годах даже в деталях. Удивило Славу, что Королев хорошо знал о случае с "бандеровцами" и о "подвиге" Кольцова, и он еще раз пожалел, что они не вместе вернулись в Москву, -- он знал, что Гера остался во Владивостоке с молодой женой. Но постепенно вопросы иссякли, и вялый диалог незаметно перетек в монолог хозяина явочной квартиры.

– - ...Сегодня, когда могучее государство сотрясают внутренние неурядицы и оно все же решается резко изменить курс и пойти по пути реформ, мы, работники органов, по опыту и анализу событий, происходящих в стране, видим, что общество стоит на пороге грандиозных потрясений. Передел власти, передел госсобственности, передел сложившихся национально-территориальных границ -особенно при ослабленном государстве -- вызовет локальные военные конфликты, которые могут перерасти в настоящие войны. Как следствие военных конфликтов, национальной нетерпимости друг к другу появятся потоки беженцев. Бедность, безработица, отсутствие моральных и политических ориентиров вызовут небывалое для нашего пуританского общества падение нравов. Скорее всего произойдет резкий, невиданный доселе взлет преступности, насилие, террор могут затопить волной наши города и села. Казнокрадство, коррупция, гигантские финансовые и промышленные аферы всегда являются верными спутниками смутного времени. Об этом что ни день докладывают наши аналитические центры, а ведь у нас -- так уж сложилось -- работают не самые слабые кадры.

Но сегодня мы не будем говорить о печальных перспективах, рассмотрим реальное положение в стране и самые ближайшие события, которые нам кажутся очевидными.

Виктор Степанович подошел к окну, выходящему на Тверской бульвар, и долго стоял там, о чем-то задумавшись. Неделин почувствовал, что эта пауза в разговоре никак не связана лично с ним. Даже результаты сегодняшней приватной встречи вряд ли особенно волновали Королева, его беспокоила судьба России, Отечества, Державы, -- наверное, ему было известно такое, что другому, даже осведомленному человеку, и в голову не могло прийти. Вот это горестное знание и личное бессилие перед надвигавшимися на родину бедами держало его у пыльного окна. Дом был старый, построенный еще в прошлом веке, прекрасно сохранившийся, ибо во все времена тут проживал непростой люд, и Картье вдруг увидел Королева не в модной цивильной одежде, а в мундире офицера той прежней, дореволюционной России. Наверное, поздней осенью 1917 года или ранней весной 1918-го у этого же окна, глядя на оживленный внизу бульвар, тоже стоял какой-нибудь офицер, ясно видевший, что ждет великую Российскую Империю, раскинувшуюся от океана до океана и объединившую под своим крылом сотни народов, и то-же в бессилии сжимал кулаки. На протяжении одного века Россия во второй раз собиралась круто менять свою судьбу.

Видимо, Картье точно уловил настроение Виктора Степановича. Вернувшись за стол, тот начал с грустью и издалека:

– - Я, дорогой Вячеслав Михайлович, как и вы, коренной москвич, русский. Мой дед, Иннокентий Христофорович Королев, занимал в тайной полиции царской России довольно высокий пост и революцию встретил в звании генерала. В 1918 году, в разгар холода, голода, интервенции, анархии, пошел работать во вновь организованную советскую милицию. Нет, не оттого, что разделял убеждения большевиков, а потому, что не хотел развала России, хаоса вокруг. Он был профессионалом и знал, как навести в стране порядок, даже если режим не подходил ему по политическим и моральным воззрениям.

Преступность -- она при любой системе и есть преступность, и бороться с ней могут только профессионалы, специалисты. Вор, бандит, насильник -категория не политическая, не национальная, а уголовная. Мой отец пошел по стопам деда, уже в сложившейся социалистической системе, при относительном порядке. В те годы организованная преступность была ликвидирована и воровской мир не имел никакого влияния ни на политическую, ни на экономическую жизнь страны. Сегодня многим такое положение преступного сообщества может показаться нереальным, но что было, то было -- улицы наших городов, парки, вокзалы, подъезды не представляли никакой угрозы населению. Хотя преступности, особенно хулиганства, хватало с избытком.