Чтение онлайн

Конечно, Кольцов прекрасно понимал, что он не судья и не прокурор и никто ему на блюдечке с голубой каемочкой не принесет весомую взятку, да и не столь на первый взгляд у него хлебное место, но... если пораскинуть мозгами и не ждать случая, а ловить его, то и на его скромной должности, был бы мундир, можно неплохо жить. Недавно он видел по телевизору рекламный ролик, -- оказывается, в наше время, особенно в переломный период, самое дорогое не золото, не бриллианты, а... информация. Этот насквозь абстрактный рекламный клип, наверное, мало кто и заметил, но Германа он натолкнул на мысль, что он сидит на самой что ни на есть золотой жиле. Если уж судья или прокурор могут за определенную мзду помочь попавшему в беду богатею бизнесмену, богатею банкиру, богатею бандиту, то у него тоже есть подобная возможность: можно перехватить такого выгодного клиента у них гораздо раньше, еще при задержании.

Ведь информация, цена которой -- жизнь, свобода, богатство, находится если не у него в руках, то в его ведомстве, и судьбы людей, попавших в поле зрения милиции, решаются на этажах, по которым он ходит свободно. А бумаги на столах и в сейфах начальства дорогого стоят, только разберись, найди доступ к этой информации вовремя, и судья с прокурором, кому он успел позавидовать, останутся с носом.

Вот где по-настоящему можно реализовать свои армейские знания, зря, что ли, их так натаскивали в спецназе. А умение подключиться к любому телефону, хоть внутри здания, хоть за его пределами, и поставить на прослушивание поможет ему добыть ту самую информацию, что дороже золота и бриллиантов. 3

Случай с наркокурьером, когда Кольцов в одну ночь получил то, за что должен был рисковать головой лет пять, резко повернул жизнь Самурая. Он решил чаще и с выгодой использовать мундир. Он же был не последний дундук, все видел, слышал, много читал. Не замечал только слепой, что его милицейские начальники сплошь разъезжали на иномарках, меняли квартиры, строили дачи, устраивали пышные свадьбы чадам, отправляли их на учебу за границу, позволяя себе траты, в тысячи раз превышающие официальную зарплату. Владивосток -- город небольшой, высокая власть, да и любой начальник -- на виду, и всякая тайная афера рано или поздно становится достоянием общественности, и редко какой большой чин избежал искушения хапнуть из казны или прибрать к рукам народное добро -- об этом, что ни день, писали местные газеты.

Все, что он задумал, увидев рекламный ролик о настоящих ценностях нашего времени, Герман настойчиво претворял в жизнь. Одной из причин возвращения в Москву послужила не тоска по родне, по дружкам, по столице с ее благом, а то, какие там раскручивались дела. Телевидение и газеты, словно специально для Кольцова, ежедневно призывно твердили: восемьдесят пять процентов российского капитала вращается в Москве. Щипать по-маленькому портовый Владивосток Самураю надоело: не та рыба шла в сеть, не тот улов, да и засветиться тут было гораздо легче, чем в Москве, и деньги, которых набралось немало, тратить, не подмочив репутации, в таком городе невозможно. Жаль было и наработанного опыта, а главное, он понимал, какие перспективы у него могут открыться в столице! В Москву он возвращался сыщиком и вором в одном лице, преуспев во Владивостоке в обеих ипостасях. Мечтал Кольцов провернуть в белокаменной две-три крупные операции, чтобы, сорвав настоящий куш, спокойно отбыть за кордон -- много наших туда уже перебралось.

Ко времени отъезда Кольцов уже сколотил вокруг себя команду единомышленников, каждого проверил в деле, повязал не одним совместным преступлением -- впрочем, никого не принуждал. Отбывая в Москву, он обещал коллегам, как только обустроится сам, обязательно востребует всех под свое начало, знал, что в столице спрос на спецназовцев, особенно в элитные подразделения, высок.

Если когда-то, задумываясь о московской жизни, Кольцов мечтал о работе в службе безопасности какой-нибудь солидной фирмы или преуспевающего банка, то теперь планы у него резко изменились. Пообтершись во Владивостоке, он уже твердо знал, что ему нужна служба в самом МВД, при отделах по борьбе с экономическими преступлениями, там-то как раз находится банк данных на людей, которых он собирается тряхнуть как следует. На худой конец, его устраивала работа в налоговой полиции, да и то только в самом центральном районе столицы, где сосредоточены крупные банки, нефтяные корпорации, финансовые группы, -- там тоже знают, кто есть кто.

Вернувшись в Москву с прекрасными рекомендациями и характеристиками от своего владивостокского начальства, не подозревавшего о двойной жизни новоиспеченного офицера, Кольцов не без труда устроился в заветный для него отдел по борьбе с крупными экономическими преступлениями при МВД России. Работы для милиции в столице было невпроворот, и Кольцов быстро зарекомендовал себя как бесстрашный, решительный боец, что позволило ему уже через полгода возглавить отдельную группу из восьми человек, которых привлекали на самые ответственные и опасные задержания. При ликвидации одной из кавказских банд в районе международного аэропорта Шереметьево-2, замыслившей угон самолета, у Кольцова погибли сразу четверо из его группы. И вот тогда-то он и обратился к начальству с просьбой, чтобы ему позволили принять старых сослуживцев, тоже спецназовцев, из Владивостока, за которых он ручается головой. Как водится, послали запрос во Владивосток, провели соответствующую проверку, положенную в таких случаях, и старые подельщики Кольцова оказались под крылом у Самурая в Москве.

С Неделиным после возвращения из Владивостока Гера Кольцов встречался несколько раз и только однажды был с Леночкой. Тогда же понял, что контакты эти могут погубить его семью, откройся жене правда с фотографиями. Это была одна из причин, почему он не откликнулся на приглашение в "Пекин". Вторая, на взгляд Кольцова, казалась не менее весомой. Он не хотел, чтобы эта дружба возобновилась вновь, она еще не один раз нанесла бы Неделину вред. Ведь спались Кольцов на чем-нибудь, это сразу рикошетом ударит по всем, с кем он работал или дружил. Эта мысль щекотала ему самолюбие -- было в этом что-то благородное и как бы смыло с него какую-то грязь, компенсировало ту подлость, что он допустил к своему армейскому корешу.

Глава 7. Человек с особыми полномочиями

1

Утром следующего дня, после праздника в "Пекине", Неделин проснулся чуть позже обычного. По пути в ванную комнату он увидел на столе микропленку от своего фотоаппарата, называвшегося "Соглядатай", и веселые воспоминания о вчерашнем вечере в китайском ресторане мгновенно испарились. За завтраком, состоящем из скромных холостяцких бутербродов и большой чашки кофе, ему невольно припомнился роскошный стол накануне, но философствовать на сей счет сегодня не было времени -- нужно было как можно скорее прояснить ситуацию. Тут же, на кухонном столе, он наскоро набросал запрос: "Прошу срочно выяснить личность молодого человека, одетого на снимке в серый твидовый пиджак и вишневого цвета рубашку. Убежден, что он проявляет ко мне повышенный интерес. Никого из этой компании прежде не встречал. Филипп".

Потом Картье набрал номер телефона в доме на Кутузовском проспекте, и, когда услышал в трубке бодрый старческий голос, поздоровавшись, сказал:

– - Дедуля, если будет время, я, возможно, сегодня заскочу, -- и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Телефонный текст означал, что в течение получаса он положит в почтовый ящик отставного полковника милиции важное сообщение.

Апартаменты старого полковника, вдовца, служили Неделину еще и конспиративной явкой для встречи со своим начальством. Место расположения, да и сам хозяин дома, бывший начальник уголовного розыска одного из районов Москвы, Картье вполне устраивали. Шумный, оживленный проспект, дом на двенадцать подъездов, возможность подъехать прямо к парадному с разных улиц, окна, выходящие на Триумфальную арку, -- все основательно продумали на Лубянке.

Имя Филипп было его профессиональным псевдонимом, под этим зашифрованным именем он проходил в документах на Лубянке и на Петровке, 38. С этим именем он сжился, уже более трех лет добывая серьезную информацию об экономических диверсиях против страны, о крупных финансовых аферах, о готовящихся ограблениях, о государственных чиновниках высшего ранга, связанных с мафией, о правительственных служащих-взяточниках, об утечке важной для России секретной информации.

...Отслужив в армии, Неделин вернулся в Москву в конце декабря 1988 года и еще раз упустил возможность поступить в МГИМО, о чем, конечно, очень сожалел. Если раньше он не поступил в институт только из-за придирок приемной комиссии, то уж в следующей своей попытке ничуть не сомневался. Армейский срок засчитывался вровень с производственным стажем, к тому же с флота и характеристики привез отменные: комсорг части, отличник боевой и политической подготовки, спортсмен-разрядник, английским владел в совершенстве.

Полгода до новых вступительных экзаменов в МГИМО Картье занимался переводами с английского языка для одного частного издательства, куда пришел по объявлению в газете. Ближе к августу вплотную засел за учебники, рисковать он уже не мог -- годы подпирали. Но осечка вышла и на этот раз, хотя до проходного он не добрал всего один балл. Когда он, донельзя расстроенный, пришел в приемную комиссию института за документами, секретарша, вернувшая личное дело, вдруг спохватившись, сказала, что его попросили заглянуть в спецчасть МГИМО, и объяснила, как туда пройти.