Чтение онлайн

– Всем лежать! Все в порядке! Свобода кончилась! Тихо!
– он повернулся к сестре.
– Иди во двор! Собирай одеяла, дура! Тебе же за них платить придется! Тихо, парни, все кончилось!

Саня снова пощупал свой бок, ему казалось, что кровь хлещет безостановочно.

– Ложись, отбой, быстро!

Сеня не слышал, кто отдает команды.

– Всем лежать, эта дура матросов флотского экипажа вызвала! Они тут нас все покалечат!
– кажется, это визжал Петрович.

Потом все стихло. Саня перевернулся на бок, увидел тревожные глаза Саара и произнес сквозь зубы.

– Через минуту начинаем, Саар.

– Что, пожалуйста?

– Начинаем. Убьем все старшин. Передай нашим. Штурмуем Маленький кубрик. Бей всех. Ровно через минуту.

– Есть, командир.
– ответил Саар, сполз на пол и под койками, ползком - исчез в глубину Большого кубрика.

Саня медленно досчитал до шестидесяти и встал. К нему метнулся Петрович и, ни слова не говоря, ударил углом дверной ручки по ребрам. Сам тут же слетел с ног от удара по черепу - кулачище Зиновича сработал как кувалда.

Саня с трудом нагнулся и поднял дверную ручку санитара, сказал хрипло.

– Вперед.

Были ли их пятеро, или шестеро, когда они ворвались в Маленький кубрик, Саня уже не различал. В синем мраке он увидел, как Петраков поднимается с койки. Прыгнул и ударил его дверной ручки в висок. Заваров сделал кульбит через голову, дико заричал и вскочил на ноги.

Драка а командирском кубрике началась поначалу беззвучная, отчего ещё более жуткая. Через несколько секунд в кубрике уже почти нельзя было шевельнуться! Все, буквально все жмурики, тихие и забитые, смекнув, что бьют ненавистных старшин - вломились в тесное помещение! Через секунду на спине Петракова топталось несколько человек и он лишь сипел, даже не пытаясь отбиваться.

Рекалов стоял в углу, прикрываясь подушкой, но его никто пока не трогал. Фирсов вскочил на койку и отбивался, как медведь от собак, руками и ногами. Саара с Рекаловым схватили Сухишвилли на руки, и, словно бревном в двери - били его головой о стену.

Кто-то задел Саню по ране на боку и от боли все окончательно перемешалось перед его глазами. Всё, кроме ненавистной рожи Заварова, который метался по кубрику, нырял под койки, выскакивал в неожиданном месте и Саня никак не мог его достать.

– Экипаж! Матросы!
– визгливо прозвучал от входа в отделение чей-то голос. В следующий миг Саня неведомыми силами оказался в Кают-компании, уже заполеннном дюжиной парней в черных бушлатах и бескозырках. Они долго не рассуждали - сорвали поясные ремни, намотали на руку и тяжелыми флотскими бляхами принялись раздавать удары направо и налево. Без всякого разбора. Самый рослый из них вошел в ярость и сокрышал любого ООСовца с одного удара бляхи по голове. При этом гигант орал.

– Симулянты поганые! Сволочь! Не хотите родине служить?! Ну, я вам сейчас покажу, дезертирам!

И показал! Чекалин получил удар ремнем по черепу, грохнулся затылком об пол и затих. Зиновича приподняли в четыре руки, подкинули и уронили, после чего навалились на него так, что богатырь ООС припечатался к полу неподвижно. Саня ринулся, согнувшись на матроса, его ударили сзади по затылку и он зарялся носом в пол. Но снова вскочил и бросился, теряя остатки разума, на громадного, как слон, матроса.

Эпизод 8

Очень болел бок. Саня застонал и перевернулся на спину. Над головой горели синие лампочки. В Большом кубрике было тихо, из Кают-компании доносились приглушенные голоса. Саня попытался присмотрется и обнаружил, что половины людей в кубрике нет, наверное, их увели куда-то.

Он привстал и увидел, что вся простынь под ним залита кровью, кальсоны тоже липкие и красные. Голова у него закружилась. Он попытался спустить ноги но пол. Руки его неожиданно наткнулись на какой-то твердый предмет под одеялом. Он уцепился за него и увидел, что держит в руках длинный и тонкий нож для нарезки хлеба. Он тупо смотрел на клинок с красными потеками крови, пока над ним не прозвучал голос Петровича.

– Так это твоя работа?! Стой и не двигайся, я все видел! Кранты тебе, орелик! Теперь уж кранты настоящие!

– Кто ты такой, адмирал?
– Саня не узнал санитара.

Как ему сказали потом, он почти неделю никакого не узнавал, а всех называл почему-то "адмиралами".

Громадного матроса из флотского экипажа, который лежали в Кают-компании с перерезанной глоткой, Саня не видел никогда. И только через месяц мог хоть что-то вспомнить о последнем дне своего пребывания в стенах ООС.

Заключение.

Теперь Саня Говоров в Риге, в гражданской больнице. Что-то ещё путается в голове. Писать про все, что было, надоело. Наверное, много что напутал, но сам ничего того, чего бы не было, придумать не мог. Всё было как страшный сон и больше не охота вспоминать.

Г.В.Нестеров.

январь 1991 г.

глава 7. Сорок минут до Москвы.

Гриша закрыл красную папку и с натугой вернулся в сегодняшний день. Его сердце стучало гулко и напряженно, словно он снова ещё был в Большом Кубрике. Всё так и было! Но всего, что он прочитал - сам Гриша просто и написать не мог! Основа - была его. Но Марк Семенович был прав, когда сказал: "Кто-то тебе, Гриша, очень крепко помог написать это творение. У тебя был профессиональный соавтор". Кто-то, вместо Гриши, - изрядно приукрасил события, напридумывал лишнего... Заваров был звероват, но не настолько. Никакого наказания в виде бокала мочи или собственного кала тоже не существовало. Была пара эстонцев, но не было такого - "Саар". Майор Смирницкий устраивал охоту на тех, кто лежал на "хитрой койке". А что касалось главстаршины Петракова, то Гриша никогда и не подозревал, что он столь безбрежно любил женщин и именно на них свихнулся. "Тапочки" - были. "Холодные" и "горячие" - очень болезненные. Концерты - были. Присуждение званий "заслуженного и народного артистов ООС" проводилось. Короче сказать, ООС - был при своем уставе и своей жесткой жизни, с драками, забастовками. Флотский экипаж вызывали. Так что, в целом, это получалась правда, но какая-то слишком яркая, что ли... Все действующие лица словно живые стояли перед Гришиными глазами. И в первую очеред он сам - "Саня Говоров." Почему он придумал себе такое имя, теперь вспомнить не мог, опять же кто-то подсказал. Наверное тот врач Арвид Зирниньш.

Поезд все так же стучал колесами, а в купе появилась тихая молодая женщина с ещё более тихим ребенком, который спал у неё на руках. Когда они вошли, Гриша не приметил.

– Скоро Москва.
– осторожно уыбнулась женщина.

– Да.
– ответил он и засунул красную папку в сумку, подумав, что последняя глава там не дописана, хотя отношения к ООС в Балтийске она уже не имела никакого. Когда в Риге, в тамошней психушке, он закончил писать карандашом "Синий Свет" и отдал его молодому врачу Арвиду Зирниньшу, тот пришел утром следующего дня, взволнованный и напряженный. Он зазвал Гришу в свой кабинет, плотно прикрыл дверь и спросил.

– Нестеров, ты знаешь что написал?

– Что было.
– ответил он.
– Про тот армейский сумасшедший дом.

– Да ты не про желтый дом написал!
– непривычно загорячился латыш. Это же срез всего нашего общества! Картина жизни страны! Это очень опасный документ, Нестеров, ты понимаешь?

– Да ну! Это записки сумасшедшего.
– улыбнулся Гриша.

– Ты не сумасшедший.
– Зирниньш вдруг осекся, произнес очень тихо. Знаешь, что сделаем? Я попробую передать твои записи за границу! Исправим грамматику, сделаем копии и...