Чтение онлайн

КОРНЕЙ. Чаво? Вешать? Зачем? Власть ничего. Для рабочего человека и вовсе хороша.

АРГУТИНСКИЙ (Корнею тихо). Да ты не бойся, он свой.

КОРНЕЙ. Оно точно, барскому нутру прошкинской власти не переварить.

ДМИТРИЙ (отвел Аргутинского в сторону). Поосторожнее.

КОРНЕЙ. А только нам противу власти идти зачем же?!.. Не резонт и нет расчету. Власть наша. Сами мы и господа. И никому мы ее не отдадим.

АРГУТИНСКИЙ (Дмитрию). Но он член Союза?

ДМИТРИЙ. Да, профсоюза.

АРГУТИНСКИЙ. Как, sapristi… А я-то ему все выболтал. (Опускается на стул.) Что же теперь? В че-ка, значит?

О-ох, voil`a.

ДМИТРИЙ. Вот она, наша умирающая Россия. Пойдите, отдохните.

ЛОЛОТ (подбежав к террасе). Ах, как хорошо! Какая ширь — Россия. Плакать хочется. (Оглядывается.) Как в детстве у бабушки… Боже мой, точно солнце в душу забралось. Коко! (Тормошит его.) Как прекрасно. Отсюда уехать не захочется.

КОКО. Надо бы спросить хозяев. Нежданные и непрошеные ведь приехали.

ЛОЛОТ (упавшим голосом). А очень гостеприимный дом. Все двери настежь, чего радушнее.

КОКО (осматривая кресло). Дедовское.

ЛОЛОТ. Коко. (Тормошит его.) Мы дома, в России! Там — все чужое. И мы чужие. А тут каждый кусточек — родной.

КОКО. Нет, только двоюродный. Все принадлежит государству. Всего изломало. (Усаживается.) А-ах… Хорошо живали деды, царство им небесное… (Зевает.) И какие дормезы посылались гостям{53}… шестеркой… цугом… А какое вино подавалось… какие пейзаночки прислуживали. (Солнце бьет ему в глаза.) А теперь мы в социалистическом раю, сам себе прислуживай.

ЛОЛОТ. Тсс… Идет кто-то…

Какой-то в красной рубахе.

ЛОЛОТ (смотрит на него испуганно, тоже кланяется, дергает Коко за рукав). Он, должно быть, немой.

КОКО (вскакивает). Кто?.. Что?.. Опять немой?

ЛОЛОТ (показывая, с почтительным страхом). Он — рабоче-крестьянское правительство.

КОКО. Ну и на здоровье. (Опять усаживается.) Дай мне поспать.

КОРНЕЙ (опять кланяется, но фамильярнее). А я думал, она — тальянка. (Конфиденциально.) Должна к им приехать одна барышня.

ЛОЛОТ. Какая барышня?

КОРНЕЙ. Мамзель одна. Тальянка. По нашему ни полслова.

ЛОЛОТ. Вот как — итальянка. То была парижанка, а то… Какой интернационалист.

КОРНЕЙ. Да уж. Теперь без эстого самого интернациналу никак невозможно. Дети малые, и те орут. «Отче наш» забыли, а это орут. Как же! И меня зло берет. Возни што. Цветы режь.

ЛОЛОТ (нетерпеливо). А где ваш мсье? Хорош.

КОРНЕЙ. Молодость. Митрий-то Иваныч постарше нашего будут. И урезонивают. «Брось, грит. Не осрамись. Запустит этто она в тебя буркалы свои и почнет твою кровь пить». А ен: «Для кого, грит, ведьма, а для кого — андел». Греххи э-э-эх! Вон оно, без бога-то как.

ЛОЛОТ. Коко!

КОРНЕЙ. Пойду покличу.

ЛОЛОТ (подбегает к нему). Коко… (Подождав.) Да проснись, наконец.

КОКО (протирает глаза). Ну?

ЛОЛОТ. Домой.

КОКО. Что?

ЛОЛОТ. Хо-чу до-мой. Слышишь теперь?

КОКО(вскочив). Слышу, слышу. Глухонемой услышит и заголосит. Еще «мама» закричи, ногами задрыгай.

ЛОЛОТ. Хочу домой.

КОКО. С ума сошла. Косточек поразмять не успел.

ЛОЛОТ. Знаю.

КОКО. Ехала и все ахала: «Ах, деревня… ах, воздух… Ах, березовая роща, ах, Россия… ах, хочу работать!»

ЛОЛОТ. Хорошо, знаю, домой.

КОКО. Проснулась. La belle au bois dormant [132] . Политический неуч. В социалистическом государстве нет собственности и нет «домой». Смирись. Просись к мужу. Подумай, как удобно: всегда есть под рукой, кого выругать, на ком плохое настроение выместить. И, так сказать, домашнее социальное обеспечение обеспечено. [А это при пайковой политике о-ой как важно.]