Чтение онлайн

— Извини, — пробормотала я. — Не злись на меня из-за этого.

— Я не злюсь. Я просто… — Джонни замялся и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Кроме девятого и десятого, которые обычно контролируют игру, скорость и направление, центры — это создатели игры, — теперь тон его был мягче. — Мы защищаем полусреднего, присматриваем за полусредним ввода, получаем удары от форвардов соперника, которые гораздо крупнее нас. Мы меньше, быстрее и проворнее. Нам нужно быть такими, чтобы играть быстро и взаимодействовать с остальными членами команды.

— Но…— я подняла руку и ждала его сигнала, чтобы продолжить, — я видела, как ты играешь. Ты самый крупный парень в команде.

Джонни покачал головой, уголки губ дернулись. — Это школьное регби. Большинство ребят в школьных лигах играют ради удовольствия. В профессиональном регби я не самый крупный.

— Но ты огромный! — воскликнула я.

— Я высокий, — поправил он, быстро продолжая. — Скорость важна для центра. Я должен быть проворным и ускоряться, когда появляется возможность.

Я думала, что Джонни массивный, но что я знала?

Видимо, почти ничего.

— Держать линию и защищать — это моя работа как 13-го, — сказал он. — Держать линию и защищать. Сражаться на земле или переворачивать рак. Это тоже моя зона ответственности. Двенадцатый и тринадцатый играют близко друг к другу.

— Кто твой двенадцатый в школьной команде?

Джонни кивнул в сторону группы парней. — Патрик Фили.

— Ах. — Я кивнула. — И вы хорошие друзья, да?

Он кивнул. — Да, хороший друг. Я постоянно присматриваю за Фили, и он за мной. Если у него мяч, я должен быть рядом, готовый принять пас и связаться с одним из крыльевых.

— Крылья?

— Одиннадцатый и четырнадцатый, — объяснил он.

Я кивнула. — Хорошо. Одиннадцатый и четырнадцатый — крылья.

— Именно. Теперь между двумя центрами — двенадцатый и тринадцатый — нужна полная доверенность. Нужно полностью доверять друг другу, знать партнера как свои пять пальцев, читать его действия, язык тела — иногда даже мысли.

— Зачем?

— Потому что если я выношу мяч в сторону, я полагаюсь на двенадцатого, чтобы контролировал внутреннюю зону, и наоборот. Если один из нас ошибается, страдает другой, страдает вся команда. — Он глубоко вздохнул. — Это тесное партнерство, требующее прозрачного общения.

— Тебе нельзя было выбрать что-то полегче? — выдохнула я, чувствуя себя слегка запуганной. — Ты выбрал самую сложную позицию в команде.

— Каждая позиция сложна, — сказал он. — Как спицы колеса: если одна ломается, ломаемся все.

— А ты бьешь по мячу?

Джонни пожал плечами. — Могу, и делаю, когда нужно, например, при линейных ударах или редком «граббере», но это не главная часть моей игры.

— «Граббер»?

— Удар по полю с последующей погоней за мячом.

— Но ты не часто так делаешь?

— Не слишком часто.

— Почему?

— Потому что я обычно занят борьбой за мяч и защитой линии. Мое тело должно быть готово к ударам, а я получаю их много, Шэннон.

— Зачем ты это делаешь?

— Что имеешь в виду?

— Регби, — пояснила я. — Почему ты это делаешь?

— Я люблю это, — просто ответил он. — Все в этом: форма мяча, физика игры, адреналин, давление, награды, испытания себя. Я обожаю эту игру.

Я чуть не выдала «Я люблю тебя», но вовремя сдержалась.

Боже!

Откуда это взялось?

Я не любила Джонни.

Я даже не знала его хорошо.

И, конечно, те части, что я знала, были хорошими, достойными, красивыми, но это вовсе не означало, что я чувствую что-то глубже, кроме очевидного физического влечения и подросткового увлечения.

Это было нелепо.

Я была нелепа.

Прекрати врать себе, — шипел мой мозг, — ты любишь его всем своим разбитым сердцем…

Ошеломленная и растерянная от этой мысли, я несколько мгновений приходила в себя, прежде чем поняла, что он все еще говорит со мной.

— …тебе назначают кучу лишней ерунды, о которой я не буду подробно рассказывать, чтобы не утомлять тебя, — сумела я уловить.

Он снова ерзал, ноги выставлены под неудобным углом.

— Все в порядке? — спросила я.

— Да. — Он опустил руку на бедро, но быстро отдернул обратно, бросив на меня настороженный взгляд. — Я ненавижу эти длинные автобусные поездки, — пояснил он. — Мне слишком тесно.

— Вот почему ты предпочитаешь сидеть один? — предложила я, давая ему «выход». — Чтобы было место для ног?

— Да. — Джонни кивнул, глаза засверкали с облегчением. — С моим размером так проще.

— А в классах тоже один сидишь?

Он кивнул. — Да, мне так удобнее.

— Почему?

— Я широкий, — ответил он. — А эти парты чертовски узкие.

Он был широкий.

Он был огромный.

И красивый.

Джонни скосил глаза на меня, усмехнулся:

— Я бы сел с тобой.

Мое сердце подпрыгнуло. — Ты бы?

Он улыбнулся. — Ты такая крошечная, что не в счет.

Я выдохнула. — Я все еще в счет.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — тихо засмеялся он. — За ноги не придется драться. — Он посмотрел на мои ноги, улыбка все еще на лице, поддразнил: — Твои ноги вообще достают до пола?

— Конечно, — подтвердила я, потом проверила пальцами. — Видишь? — обрадовалась, что была права. — Ха-ха.

— Ха-ха? — Джонни откинул голову и рассмеялся. — Тебе четыре года?

— Говорит тот, кто подшучивает надо мной из-за моего роста, — ответила я, строя серьезное лицо.

— Я просто констатирую факт, — невинно сказал он. На его лице появилась озорная улыбка, затем добавил: — Половину ожидал, что ты принесешь детское сиденье в автобус.

Против своей воли я улыбнулась.

В его тоне не было злобы.

Он был игрив.

Странно, неожиданно и приятно.

— Я решила оставить его дома, — парировала я. — Слава богу, потому что здесь и так места мало с твоим эго.

— Шэннон Линч умеет поддразнивать, — Джонни откинулся, выглядя впечатленно. — Кто бы мог подумать?

— Ну, явно не ты, — улыбнулась я, игнорируя бабочек в животе, когда он сказал мое имя, мое тело расслабилось, а чувство юмора прокралось через мою защитную стену, заинтересованное этим мальчиком.