Чтение онлайн

Две купюры по пятьдесят евро я отдала маме. Но конверт спрятала под подушку.

Я не знала, почему не выбросила. Точно так же, как не понимала, почему каждый раз при виде него меня бросало в холодный пот, руки становились влажными, сердце учащало ход, а живот завязывался узлом.

Ну ладно — понимала.

Причина была очевидной.

Он был красивым.

Каждый раз, когда я видела его в коридоре, казалось, все чувства и гормоны, которые спали во мне пятнадцать лет, резко просыпались.

Я ощущала его слишком остро; мое тело напрягалось, когда наши руки случайно задевали друг друга в толпе.

Но дело было не только в красоте или силе.

Дело было в том, каким он был тогда.

На прошлой неделе, когда Лиззи поймала меня за тем, что я пялюсь на Джонни Кавана, она решила выложить все, что знает.

По словам Лиззи, он никогда не встречался с кем-то всерьез, хотя у него была история с Беллой Уилкинсон.

Пара долгое время встречалась вместе.

Белла была на пару лет старше его, более опытной и, судя по рассказам Лиззи, переданными ей мальчиками, сосала член, как Дайсон.

Так что да, можно было с уверенностью сказать, что Джонни получил от нее немалое количество минетов и бог знает чего еще.

Я была просто благодарна, что у нас дома был пылесос Генри, а не модный Дайсон, поэтому я не давилась каждый раз, когда убирала свою комнату под этот конкретный образ.

Хотя меня это не удивило.

Джонни было почти восемнадцать.

У меня было два старших брата, поэтому я прекрасно знала, чем занимаются парни этого возраста за закрытыми дверями спальни.

Информация была удручающей, но мне нужна была прохладная доза реальности, чтобы укрепить свою решимость и погасить надежды.

Было ужасно неудачно впервые влюбиться в такого человека, как он, учитывая, что мы говорили только один раз, и он был связан с выпускницей с умелым ртом.

Не то чтобы он хотя бы отдаленно интересовался мной, если бы это было не так.

Мне понравилось быть в безопасности.

В моем мире невидимость равнялась безопасности.

Я была счастлива быть обоями и сливаться с толпой.

А Джонни Кавана был полной противоположностью невидимости, насколько я могла себе представить.

До него я никогда не интересовалась противоположным полом. Я никогда никем не интересовалась. Но он?

Я обнаружилс, что ищу его в школе, просто чтобы посмотреть.

С моей стороны это было жутко и по-сталкерски, но я, честно говоря, не могла с собой ничего поделать.

Я утешала себя мыслью, что у меня нет ни малейшего намерения действовать в соответствии со своими чувствами или как-то преследовать свою первую и единственную влюбленность.

В любом случае, меня вполне устраивало смотреть со стороны, довольствуясь украдкой брошенными взглядами, когда представится шанс.

Я оправдывала свое сталкерское поведение тем, что я была далеко не единственной девчонкой в школе, сохнущей по божественному Джонни Кавана.

Нет, я была просто одной из длинного списка очень, очень многих девушек.

Но он был таким интересным наблюдать.

Он не вел себя как остальные парни в школе. Казалось, он был как будто выше всего этого? Будто старше своих лет? Или ему просто до смерти скучна вся эта школьная рутина?

Это было трудно описать.

Он двигался под свой собственный ритм. От него так и сочилась уверенность, и у него было это «мне вообще похуй» отношение, которое сводило с ума.

Он прокладывал свой собственный путь в школе, и как у большинства прирожденных лидеров, все остальные просто шли за ним.

Наверное, в этом и был секрет популярности: нужно не хотеть ее или плевать на то, что она у тебя есть.

То, что он был красив и обладал телом, выточенным до совершенства, тоже явно не вредило его позиции.

Это вызывало у меня легкую зависть, если честно.

Мне не нужна была популярность. Дело было в том, что у одних все получается так легко, а другие, включая меня, ужасно мучаются.

Он излучал эту вибрацию: «Я лучший. Ты трахаешься с лучшим сейчас. Ты не найдешь никого лучше меня. Даже не пытайся». И ходил с постоянным «пошел ты» выражением лица.

Типичное, бьющее себя в грудь, альфа-самцовое поведение — что, как я предполагала, и было причиной, почему каждая девчонка в радиусе десяти миль так к нему тянулась.

Но фишка была в том, что когда его взгляд встречался с моим, я никогда не видела всего этого напускного мачо-пафоса или его знаменитого мрачного взгляда.

Это было сложно описать, потому что обычно наши глаза встречались лишь тогда, когда Джонни ловил меня на том, что я пялюсь на него — в столовой или возле кабинетов — и я всегда сразу отворачивалась, умирая от стыда.

Однако в редкие моменты, когда я все же набиралась смелости и выдерживала его взгляд, он награждал меня любопытным наклоном головы и маленькой, дергающейся улыбкой.

Я толком не знала, что со всем этим делать или как реагировать.

Странным образом я чувствовала себя одним из тех утят, которые привязываются к первому человеку, которого видят после рождения.

Я в детстве смотрела фильм про такое.

Может, что-то подобное происходило и со мной?

Может, я привязалась к Джонни, потому что он был первым человеком, которого я увидела, когда пришла в себя, и единственным, кто проявил ко мне настоящую доброту.

Я задумалась, бывает ли такое у людей после умеренного сотрясения мозга, но быстро отогнала эту сумасшедшую мысль.

Такие мысли ненормальны и вообще ничем не помогают.

И потом, я не была к нему привязана.

Мне просто нравилось им любоваться.

С безопасного расстояния.

Когда он не смотрел.

Да, ничуть не нездоровое поведение.

— Хочешь прийти ко мне после школы сегодня? — спросила меня Клэр во время большой перемены в среду.

Мы сидели в конце одного из огроменных столов в роскошной столовой, с которой мне все еще было трудно смириться.