Чтение онлайн

Он использовал именно эти слова, прежде чем перейти к длинному, пугающему монологу о последствиях раннего самоудовлетворения и возможных долгосрочных проблемах для моего члена — при маме рядом.

Семь часов, анализ крови, доза морфина, смотр яичек, — и меня отправили домой с антибиотиками и строгим запретом трогать член.

Прошло две недели, и я до сих пор не прикасался к нему.

Я был травмирован.

Я был сломленным человеком.

Я знал, что должен быть благодарен за отсутствие долгосрочного повреждения, и буду, когда все заживет, но сейчас я был раздраженным почти-восемнадцатилетним с сломанным членом и подбитой самооценкой.

Чертов Ронан Макгэрри думал, что мне все досталось на блюдечке.

Если бы он понял, какие жертвы я приносил и какие пределы тела я испытывал, сомневаюсь, что он так думал бы.

Хотя, может, и думал.

Он был так зол на меня, что, по моему мнению, ничто не могло бы остановить его кампанию «ненависть к Джонни».

Но мне было плевать.

У меня оставалось меньше двух лет в этой школе и, возможно, еще год в Академии.

После этого я уйду из Баллигина, оставив всех завистливых Ронанов Макгэрри позади.

Растянув ноги, я аккуратно растер пах противовоспалительным гелем, стиснув губы, чтобы не вскрикнуть от боли.

Сжав глаза, я заставил руки двигаться по бедрам, выполняя упражнения после каждой тренировки, как велел физиотерапевт.

Когда все было сделано, и я был уверен, что не упаду от боли, я перешел к плечам, локтям и лодыжкам, упаковав и закрепив все старые травмы, как прилежный ученик.

Поверьте или нет, мое тело было в отличной форме.

Травмы за одиннадцать лет игры в регби, включая разрыв аппендикса и кучу переломов, были ничтожными по сравнению с травмами некоторых ребят в Академии.

Хорошо для меня, учитывая, что я был на пороге перспективного контракта и профессиональной карьеры.

Чтобы достичь этого, я должен был быть близок к совершенству во всем.

Это означало — выступать на поле, поддерживать здоровье и физически, и психически, и держать нос — и член — чистым.

Защита была обязательной, учитывая требования Академии: время было решающим, и ни при каких обстоятельствах нельзя было отвлекаться на девушку или связываться с беременностью.

Черт возьми.

Я лучше отрежу свой неработающий член, чем позволю себе попасть в такую ловушку.

Презервативы и контрацептивы были обязательны.

Я всегда носил их с собой, и если девушка не была на таблетках или не предохранялась иным способом , или я не доверял ей, я всегда использовал презерватив.

Никакого риска.

Без исключений.

Хотя теперь это уже не имело значения, подумал я, глядя на свои избитые яйца.

Помимо того чтобы остаться без детей и ЗППП, я должен был поддерживать оценки.

Все зависело от впечатления для скаутов и потенциальных клубов — им нужна была видимая «совершенность».

Им нужны были лучшие игроки из лучших школ и топовых университетов страны.

Им нужны были медали и серебро, и на поле, и в учебе.

Это была утомительная работа, но я делал все, что мог.

К счастью, я хорошо учился.

Мне не нравилось ходить в школу, но я был в ней хорош.

Все мои предметы — только профильные, и я всегда имел оценки от А+ до А-, кроме естествознания, где был неохотным троечником.

Я просто ненавидел этот предмет.

Меня коробило даже от мысли о периодической таблице.

Я не заботился о науке, и это был единственный предмет, на котором я всегда спал.

Не удивительно, что, когда пришло время выбирать предметы для экзамена, я избегал все три научных дисциплины, как черт ладана.

Биология, химия и физика — пусть оставят для умников.

Я выбрал бизнес и бухгалтерию.

Неожиданная страсть для регбиста, но именно мое направление.

Я получу обычную степень в бизнесе, буду играть до тридцати, уйду до того, как тело окончательно сдаст, а затем займусь магистратурой.

Все было распланировано.

Без изменений.

Без девушек.

И никакого места для травм.

Мои жизненные выборы и строгий режим выводили маму из себя в эпических масштабах.

Я знал, что маме не нравился мой образ жизни, и она постоянно пилила меня.

Она говорила, что я ограничен.

Что я упускаю так много в жизни.

Она умоляла меня быть ребенком.

Проблема была в том, что я не был ребенком с десяти лет.

Когда регби стало для меня всем, я оставил детские глупости позади, а мои детские мечты играть в регби превратились в сосредоточенную, голодную, одержимую страсть.

Я провел последние семь лет в режиме «зверя» 24/7 и имел физическую форму и размеры, чтобы это доказать.

С отцом было проще.

Он успокаивал мою маму и уговаривал ее меньше переживать — говоря, что могло быть и хуже. Я мог бы ходить по вечерам навеселе после школы или напиваться с друзьями в пабе.

Вместо этого я тренировался.

Дни уходили на учебу, после обеда — на поле, вечера — в спортзале, а выходные — чередование всех трех занятий.

Черт возьми, я не мог вспомнить, когда в последний раз пропускал спортзал ради вечеринки с ребятами или ел мороженое, не думая о калориях и макронутриентах.

Я ел правильно, тренировал себя упорно и следовал каждому указанию тренеров.

Это был тяжелый образ жизни, но выбранный мною.

Я доверял себе и стремился к мечте с неумолимой настойчивостью, радуясь, что почти достиг цели.

Пока не достигну — а я достигну — я продолжу жертвовать всем и оставаться сосредоточенным, преданным и не отвлекаться на ерунду, подростковые драмы.

Именно поэтому я был таким раздраженным.

Девушка, черт возьми, женщина, которую я знал меньше двух часов, умудрилась сделать то, чего никто никогда не делал: выбить меня из колеи.

Шэннон, словно река, была в моих мыслях, и мне это не нравилось.

Мне не нравилось, что она занимает ценное место в моей голове.

Время, которое я не мог тратить ни на что — ни на кого — кроме регби.

— Ее уже выгнали из БМШ за словесные и физические нападения. А что происходит в ее первый день в Томмен? Это!

— Вы же уверяли меня, что в этой школе такого не произойдет, а посмотрите, что случилось в первый день!

— Шэннон, я больше не знаю, что с тобой делать. Честно, не знаю, детка. Я думала, здесь для тебя будет по-другому.