Чтение онлайн

И я отказывалась это делать.

Когда я вошла в дом, я целенаправленно проигнорировала отца, который шумел на кухне, и направилась прямо в свою комнату, зная, что лучше умереть с голоду, чем ступить на кухню и встретиться с ним.

Был он сегодня трезвым или нет, я ненавидела его всеми клетками своего тела.

Вернувшись в дом боли, я закрыла дверь в свою комнату, быстро сняла мокрую одежду и надела пижаму.

Из угла глаза я заметила конверт на кровати с гербом Томмена на лицевой стороне.

Я потянулась, схватила конверт и разорвала его.

Мои глаза расширились, когда я посмотрела на разрешительную форму.

Мама подписала ее.

Сжимая разрешение в руке, я рухнула на кровать и выдохнула с облегчением.

Я еду в Донегал.

ГЛАВА 22

Время в долг

Джонни

Каждую субботу с шести лет я проводил день на поле с регбийным мячом в руках и с яркими мечтами перед глазами.

С возрастом эти субботы изменились: сначала я просто бросал мяч с отцом, потом играл с младшими, затем тренировался и участвовал в матчах с клубом, а с четырнадцати лет — проходил тренировки в Национальном институте регби дальнейшего прогресса, известном как Академия.

Рутина менялась, поля менялись, но мечта оставалась той же.

Цель всегда была одна.

Играть за страну.

И быть лучшим.

Эта суббота была другой.

Потому что у меня были проблемы.

Потому что я облажался на тренировке в академии.

Я показал свою слабость, и они это заметили.

Я был медленным и рассеянным, допуская ошибки одну за другой все утро, пока тренер не вытащил меня с поля и не затолкал в администрацию.

Он потребовал знать, что со мной не так.

Моя проблема была простой.

Я не мог нормально двигаться.

Мое тело разваливалось.

А голова была занята одной девушкой.

Солгав во все лицо, я сумел выкрутиться и избежать дополнительных обследований и тестов, но все равно меня отпустили с тренировки раньше и сказали вернуться на следующей неделе с ясной головой.

Нереально.

В депрессии и деморализованный, я катался по городу часами, пытаясь привести мысли в порядок.

С телом я ничего поделать не мог, но голова?

Мне нужно было сосредоточиться на игре.

Проблема была в том, что я оставил ее с Шэннон Линч.

Все мои великие планы забыть ее улетучились в тот момент, когда она прошла к мне в школу в прошлую среду и потребовала поговорить.

Я был так потрясен, что мог только стоять, раскрывая рот, как идиот, перед этой крошечной девчонкой, которая дергала за все мои струны.

Если этого было недостаточно, она взорвала мой мозг, извинившись передо мной.

Я этого не ожидал и не заслуживал.

Я не был глуп.

Я знал, что поступил с ней плохо.

Я знал, что перегнул.

Если бы она дала мне хотя бы полминуты, чтобы разобрать свои мысли, я бы все исправил.

Но она не дала.

Вместо этого она снова ушла от меня — и с тех пор не смотрела в мою сторону в школе.

Часть меня думала, что так, возможно, будет лучше.

Если она будет избегать меня, как я знал, что мне нужно избегать ее, может быть, я переживу эту странную фазу и забуду о ней.

Но потом меня пронзила горькая боль сожаления в груди, когда она проскользнула мимо меня в коридоре, не обратив ни малейшего внимания, а ее кокосовый аромат шампуня ударил по моим ощущениям, как разрушительный шар, и я понял, что это не сработает.

В этой девушке не было ничего забываемого, и я обнаружил, что тянусь к ней, желая, чтобы она посмотрела на меня, и раздражался, когда она этого не делала.

Мысль о том, что я выслушаю все, что она захочет сказать, в любое время и без учета неудобств, была пугающей.

Всю неделю я ходил по дому в унынии, не слушая ни слова от учителей.

Я не мог сосредоточиться ни на чем, и все это была ее вина.

Разъяренный собой за то, что был таким дураком и позволил виртуальной незнакомке так меня выбить из колеи, я загнал ее в дальний угол сознания, включил музыку в машине на полную и пытался заглушить ее.

Когда я вернулся домой после тренировки, Гибси сидел на заднем крыльце и ждал меня, и я сразу пожалел, что отправил ему четырехстраничную тираду о «девочках, которые сводят с ума» прошлой ночью.

— Мы идем бухать, — объявил он, как только я вышел из машины.

— Нет. — Отмахнувшись от его руки у задней двери, я открыл ее и пропустил его внутрь. — Мы не пойдем.

— Пойдем, — возразил он, не спеша заходя в дом. — Мы точно пойдем.

Держась за дверь, я свистнул, ожидая, что моя девочка побежит.

Сьюки, выползая из гаража, поспешила ко мне.

— Хорошая девочка, — умилялся я, подталкивая ее к ступеньке, прежде чем быстро закрыть дверь.

— Сегодня я реально не в настроении, — объяснил я, проходя через кухню к коридору с Сьюки у ног. — Ты иди, а я останусь.

— Ты не проведешь еще одну субботу в поместье в одиночестве, — возразил Гибси, следуя за мной. — Ты идешь со мной.

Гибси называл мой дом «поместьем» — так было с шестого класса, когда мы подружились, и я привел идиота домой играть в PlayStation.

Он знал, что это меня бесит, поэтому продолжал.

Это был большой дом с восемью спальнями в сельской местности, с лужайками и садами, растянувшимися на несколько акров, все огорожено, чтобы собаки семьи могли свободно бегать.

Предыдущие владельцы держали там конюшню, так что дом был полон пустующих конюшенных боксов и сараев, а доступ был только через электронные ворота спереди.

Мама часто говорила о покупке лошади для конюшни, но, к счастью, отец ее отговорил.

С животными она была совершенно беспомощна.

Проблема была в том, что она много путешествовала, так что это было непрактично и несправедливо.

Три собаки — это предел, до которого отец был согласен.

Родители переделали один из гаражей под домашний спортзал.

Они поддерживали мой образ жизни и поощряли мои мечты, даже если не всегда соглашались с моими методами.

Несколько лет назад мы построили отдельное помещение с джакузи и сауной. Оно было настоящим спасением после матчей.

Ближайшие соседи жили в миле и половине вниз по дороге, так что дом был довольно уединенным, а южное расположение позволяло ловить солнце постоянно.