Чтение онлайн

А отцы — ублюдки. И мужчинам нельзя доверять.

Не всем, я признала с неохотой, но большинству.

Особенно спортсменам.

Будучи сестрой одного из них, я знала, как думают эти подростковые спортсмены, и понимала, что безопаснее всего быть их родственницей, просто другом или держаться подальше.

У них большое эго, чрезмерная уверенность и мощное сексуальное влечение. Лояльность — семье, команде и не многому другому.

И я, со своими упрямыми подростковыми гормонами, просто срывалась при виде такого.

Признав это, я решила, что буду двигаться дальше, закрыв глаза на все, что узнала о Джонни Каване, и избегать его.

Я была молода, но не глупа. И понимала, что любые чувства, пусть даже безобидная влюбленность в Джонни, не принесут мне ничего хорошего в будущем.

Честно говоря, с того дня, как он меня сбил, я носила в себе множество противоречивых эмоций к нему.

Но ужасный способ, которым Джонни справлялся с дискомфортом сегодня вечером, вместе с разговором с Джоуи, был холодной, жесткой дозой реальности, которая заставила меня вернуться в реальный мир.

Мне нужно было забыть о нем.

И я забуду.

Надеюсь.

ГЛАВА 20

Мама знает лучше — только в кино

Шэннон

Когда я проснулась в среду утром, чтобы идти в школу, мама уже ждала меня.

В спешке покинуть дом — и уйти подальше от отца — я чуть не прошла мимо нее.

Только когда остановилась в прихожей, чтобы взять пальто, я заметила ее: она сидела за кухонным столом, сжав в руках кружку с кофе.

— Мам? — нахмурилась я.

Она выглядела изможденной: темные круги под глазами, бледное, изнуренное лицо.

На ней был старый, поцарапанный, в горошек халат — последний рождественский подарок Даррена, прежде чем он ушел.

Я оставила пальто на перилах и подошла к кухне.

— Ты что, не спала?

— Шэннон, — признала она, слабо улыбнувшись. — Садись со мной на минутку.

Я села, потому что было необычно видеть ее так рано, и я знала — что-то не так.

Я проверила часы, чтобы убедиться, что случайно не проспала.

05:45.

Нет, я была рано, и что-то определенно не так.

Сдвинув стул, я уселась напротив и спросила:

— Что случилось, мам?

— Разве я не могу встать, чтобы проводить тебя в школу?

Нет.

На самом деле — нет.

Мой молчаливый ответ, должно быть, сказал больше любых слов, потому что мама отставила кружку и взяла меня за руку.

— Шэннон, — наконец сказала она, — я знаю, что тебе кажется, будто мы… что иногда твой отец не очень… Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю всех своих детей одинаково, но ты для меня особенная.

Это была ложь.

Я не была для нее особенной.

Даррен был ее любимцем, и после его ухода мама уже никогда не была прежней.

На самом деле, между сменами на работе и заботой о младших детях, она едва ли замечала меня.

Я любила маму, искренне любила, но это не мешало мне обижаться на ее слабость. Очень сильно.

Неловко, я выскользнула из ее рук и спросила:

— Ты подписала разрешение на поездку в Донегол?

Я знала, что нет.

Бумага все еще лежала на хлебнице — неподписанная.

— Мне не комфортно, что ты так далеко от дома, Шэннон, — объяснила она, пережевывая нижнюю губу. — Донегол далеко.

Именно.

— Я хочу поехать, мам, — прошептала я. — Клэр и Лиззи едут, и я очень хочу. Нужно сдать форму до пятницы, иначе меня не пустят.

Ладно, это была ложь — до конца каникул еще оставалось время, но давление на нее — единственный шанс заставить подписать форму.

— А если с тобой что-то случится там? — предложила мама. — Если кто-то на тебя нападет?

— Больше шансов, что это случится здесь, дома, — пробормотала я.

Мама вздрогнула.

— Шэннон…

— Он рассказывал тебе, что произошло прошлой ночью? — вырвалось у меня. Я знала, что это то, о чем она хочет поговорить — чтобы убедиться, что я не расскажу.

Выпрямив плечи, я уставилась на маму:

— Он рассказал, что сделал Джоуи?

— У него есть имя, — сказала мама сжатым голосом.

— Он рассказал? — сухо спросила я.

— Да, твой отец рассказал мне, что произошло, — наконец ответила она.

— И все? — откинулась в кресле, изучая ее лицо. — Это все, что ты скажешь по этому поводу?

— Шэннон, все сложно, — вздохнула мама и опустила голову. — Сейчас на нас давит много проблем: скоро будет малыш, твой отец без работы, деньги на исходе…

— Он рассек губу Джоуи, мам! — я проглотила комок в горле. — Из-за пакета печенья. И если он переживает за деньги, может, стоит перестать играть и тратить детские карманные деньги на алкоголь?!

Мама вздрогнула, но мне было важно сказать это.

Это нужно было сказать.

Я только хотела, чтобы она начала слушать.

— Твой отец сказал, что ты опоздала из школы, — продолжала она. — Он очень расстроился из-за фотографии в газете…

— Это была школьная фотография!

— С мальчиком?

— О боже, — закричала я. — Ты туда же.

— Нет, — покачала головой мама. — Конечно нет. Я понимаю, но твой отец сильно расстроился. Ты же знаешь, как он бывает…

— Значит, это моя вина, что он избил брата и пытался меня задушить? — я сдерживала рыдание. — За то, что я пришла домой поздно, или за школьную фотографию, или за переезд в Томмен? Что именно, мам? Или все, что я делаю, неправильно? Я виновата во всем, что идет не так в этой семье?

— Нет, конечно, это не твоя вина, Шэннон, — быстро попыталась оправдаться она. — Ты ни в чем не виновата, твой отец тебя очень любит. Но ты понимаешь, что он боится, что ты станешь как я… И у него с Джоуи сложные отношения, — она пыталась оправдать отца, — Джоуи знает, что не стоит его злить…

Я покачала головой.

— Хватит его оправдывать, — прошипела, стараясь не разбудить человека, который с 13 марта 1989 года каждый день портил мне жизнь. — Просто перестань, мам! Ничто, что ты говоришь, не помогает. Все повторяется снова и снова. Так что просто перестань оправдывать.