Чтение онлайн

Парень послал его идти своей дорогой. Юноша раздраженно сделал нетерпеливый жест, чем, видимо напугал второго парня, тот принял движение за намерение ударить и ударил первым, но промахнулся. Юноша автоматическим коротким ударом перворазрядника по боксу сбил напавшего с ног и в один прыжок занял стойку спиной к забору. Но прежде, чем в драку успел вступить тот высокий, задевший его, странным предчувствием мелькнуло: “Свадьбы не будет!”...

Пришла равнодушная вялость. От первого удара он увернулся и медленно видел, как подымается с земли второй парень. Сказалась автоматическая уже реакция бойца - ни второй, ни третий удары его не достали. Но впервые не было спортивного азарта. Он едва не сполз по забору на землю. Как во сне, сделал еще удар, привычно чувствительный по открывшейся челюсти, наседавшего на него первого парня. Хороший проход, рефлекторно осуществленный, привыкшим думать на ринге и относиться к проходам партнера с благодарностью за подчеркнутую ошибку. Хороший проход спортсмена. Но сегодня не такой, как всегда, и недостаточный, чтобы положить конец драке. Напротив, только раззадоривший противника и окончательно вынудивший доводить драку до конца.

Больше юноша не сделал ни одного удара. “Руки опустились”. Пришло незнакомое в бою чувство страха. О свадьбе он больше не думал. Вяло защищался уже от двоих. Отмахивался невпопад. Уворачивался, пропуская все больше и больше ударов. Ему стало все равно, и он словно куда-то провалился.

Очнулся он в больнице, в которой и пролежал около двух недель.

Свадьба не состоялась. А потом и вовсе расстроилась "не по его вине”. Девушка не простила ему отсутствия в назначенный день на их несостоявшейся свадьбе, о чем и известила телеграммой. А он “из гордости” не стал оправдываться.

И свобода и независимость были сохранены. И рыцарем, верным дожу, он остался. Только теперь - покинутым.

Правда с тех пор появился и много лет удерживался необъяснимый страх быть избитым.

Пугающим стало состояние, когда он фактически дал себя избить, вдруг потеряв интерес и силы драться. Оно так и осталось непонятным ему. Непонятной осталась и вся эта прогулка в район, где ему нечего было делать, когда надо собираться в далекую поездку на свадьбу, и в переулок, где днем никто не помешает драке, и несвойственная ему обидчивость на явно непреднамеренную случайность, и выбор обидчиков физически равных себе... Все осталось непонятным, неожиданным. Спланированным, организованным и спровоцированным интуитивно и сознательно непреднамеренным.

Вещи так и не были собраны.

Социогенные потребности в независимости, неосознанное нежелание жениться без любви подчинили себе активность, связанную с осознанным желанием лететь на свадьбу, выражающим социогенную же потребность сохранить ощущение собственной “порядочности”, честности в намерениях, верности чувству долга, в отношении женщины -“рыцарем”.

Нежелание жениться, потребность в свободе, вместе с потребностью хорошо выглядеть в собственных глазах затормозили поведение, реализующее врожденную потребность в самозащите, биологической осторожности. Потом, уже в драке, не только необходимость иметь повод сорвать свадьбу, но и очень значимая для этого юноши потребность действительно быть верным законам мужской чести лишила его права, а вместе и сил чувствительно сопротивляться ни в чем неповинным ребятам. Но дала их ровно настолько, чтобы у тех было “справедливое” основание отдубасить наглеца.

Это пример не только того, как мотивационная активность, реализующая ряд приобретенных потребностей, тормозит активность по осуществлению других, оказавшихся ситуационно менее значимыми. Или, как, за счет них усиливаясь, она приводит к вытормаживанию хорошо натренированных функций, когда только сигнал тормозимой активности (воспоминание “свадьбы не будет”) приводит к выпадению сигнализируемых процессов (всего, что могло привести к поездке на свадьбу: “пропал интерес”,

“силы ушли”, “как во сне”, “чуть не сполз по забору”, “руки опустились”).

Это пример и неосознаваемого влияния неудовлетворенности неосознанных же социогенных потребностей на построение поведения, на эмоциональность, на активность организма, и их подчиняющего влияния на реализацию врожденных потребностей.

(продолжение). Через много лет тот же юноша, уже будучи женатым и любящим свою жену, в ссоре, которая должна была закончиться его “решительным уходом навсегда”, потому, что “такое непонимание недопустимо принять!”, в демонстративном гневе хватил об пол обоим им дорогую как память и символ их отношений вазу. “Вне себя” рванулся он (точно Александр Андреевич Чацкий) вон!.. Но оказался растерянно усевшимся на тахту... Ноги ему отказали.

Встать он не мог еще несколько часов.

Раньше долг ему велел - “женись”, а ушедшие силы, ценой избиения, двухнедельного лежания в больнице, и долгого последующего страха быть побитым, ушедшие силы сохранили ему свободу. Теперь долг, представление о том, какими должны быть отношения мужчины и женщины требовали: “Уходи!”. А отнявшиеся ноги не пустили оставить желанную, требованиям логики не отвечающую женщину. Потребность в ней подчинила себе его двигательную активность, позволив' не отказаться от инфантильных шаблонных претензий “отредактировать” жену.

ПРИМЕР № 89. ЧТОБЫ НЕ ДОГНАТЬ СМЕРТЬ... Мужчина, прошедший войну, потом прослуживший всю жизнь в армии и только по сокращению наших вооруженных сил в 1961 году уволенный в отставку, привыкший к порядку, не терпящий “всяческой несправедливости и хамства”, всегда следующий закрепленному присягой чувству долга, попытался в очереди за пивом одернуть хулигана. Его поддержали. А хулиган, оскорбив женщину, плеснув в лицо ей пивом из ее же бидончика, пустился бежать.

Наш отставной старшина бросился вместе с несколькими другими мужчинами вдогонку. Хулиган хорошо бегал. Но подпускал их близко к себе, словно дразня преследователей. Сложения он был атлетического. Через несколько месяцев, когда наконец поймали злостного преступника, садистски поджигавшего жилища своих жертв и мучительно медленно убивавшего их, наш мужчина узнал в нем того хулигана. Когда бывший военный почти догнал этого, явно силой превосходящего его бандита, он обнаружил, что бежит один. Остальных преследователей - и в помине не было.

До преследуемого оставалось метров пятьдесят и тот перешел на шаг... А у нашего преследователя подкосились ноги! Он упал и встать больше не смог, пока не приехала “скорая”. К приезду “скорой” у него развился приступ “пароксизмальной тахикардии”.

Если бы он один на один догнал бандита, то ему может быть могло бы быть и хуже. Не предчувствовать этого за-1 болевший не мог. Что на счету у преследуемого убийств 1 было много, но с иной мотивацией, он узнал позже.

Бывший военный не привык в страхе пасовать. Струсить и отступить было ему как человеку непозволительно. ? Оставить бессмысленную в одиночку погоню он не умел.

В этом случае потребность в сохранении привычной самооценки (он бы презирал себя, если бы оставил погоню), регулируя активность, без его ведома (неосознанно) конкурируя с потребностью в физическом самосохранении, привела к доминированию в сознании тенденций преследовать (в соответствии с потребностью не казаться себе трусом, , восстановить справедливость, наказать зло, не ощущать себя сторонним наблюдателем). Осуществление этой потребности помешало осознать страх. Страх не был осознан и не привел к сознательному выбору поведения. Но в эффекторной вегетативной и эмоциональной, а вынужденно | потом и поведенческой активности доминирующей осталась потребность в физическом самосохранении. Ее реализация | (этот самый страх) сначала умерила скорость бега, затормозила его, а дальше лишила сил и привела к разрядке не реализованной поступком напряженности вегетативным кризом.