Чтение онлайн

Если в обществах классовых антагонизмов типичными средствами удовлетворения потребностей в других людях было с одной стороны насилие и принуждение, с другой рабское служение, продажа себя и покорная услужливость, то с возникновением бесклассовых обществ, прежние средства оказываются неадекватными общественным условиям. Типичными становятся средства, требуемые построенным на общности целей - коллективным способом производства. Это - свободная полная самореализация индивидуальнейшего, осуществление рождающейся в сотрудничестве заботы о наиболее полном самоосуществлении каждого члена коллектива и как отражение этой общественной необходимости забота о максимально раскрепощенной реализации себя самого.

Бесклассовые общественные формации требуют от человека сформированное в качестве внутреннего регулятора эмоциональной жизни и поведения, потребности в заботе о каждом человеке и о себе, как человеке со всей сложностью своих индивидуальнейших мотиваций. Имеется ввиду человек с его конкретными особыми нуждами, а не усредненный абстрактный.

Средством осуществления потребностей в другом человеке в обществе без классовых антагонизмов в принципе оказывается свободная самореализация в труде и общении, индивидуализированная в целях и способах взаимопомощь.

В отличие от антагонистических обществ, где преуспевание другого означало снижение твоих перспектив и побуждало его остановить, помешать другому, в бесклассовом обществе любой успех другого оказывается приобретением для всего общества и оборачивается твоим успехом. Это объективно побуждает способствовать развитию других и требует твоего полнейшего саморазвития и самоосуществления даже из озабоченности общественным интересом.

Впервые и свобода, и общественный долг требуют одного и того же: твоей максимальной самоактуализации, самопознания и самореализации. Впервые человек становится общественной целью и эгоизм перестает быть пугалом, а становится общественной ценностью, содержанием которой является приятие себя и свободное самоосуществление.

Это приятие себя в качестве человека основано на понимании простого факта. Как животное человек сумел дорасти до общественного уровня существования. Как человек он формирует себя только в общественных условиях. Человек не антагонистичен людям ровно настолько, насколько неантагонистично им (значит и ему) само формирующее его общество. В так называемой “природе” человека, ни в биологической, ни в социальной, нет ничего заведомо общественно неприемлемого, если человек формируется не в античеловеческом окружении. Напротив, именно эгоизм, нестесненный страхом перед собой и перед подспудным человеческим вообще, есть действительное лицо человека, и тот энергетический источник, который даст ему силы на все его дела, все его творчество. Именно сдерживание эгоизма этому творчеству препятствует, и эти дела выхолащивает, порождая агрессивные тенденции.

ПРИМЕР № 92. КАК ПОИЛИ ЖЕНИХА. Был такой обычай: сватающегося жениха напоить. Напоить до полной бесконтрольности. И тот, кто напиться боялся, вызывал недоверие. Потому, что, если ты человек и в своем эгоизме не держишь камня за пазухой, если выдаешь себя за того, кто ты есть, то ты и пьяный останешься тем же человеком, только менее стесненным. Поили жениха, чтобы посмотреть, кто он есть на самом деле, в его нестесненном сознательном контролем эгоизме.

Именно страх себя эгоистичного, страх перед подспудными “темными” силами, страх, имеющий исторические причины и веками, не без корысти, тенденциозно поддерживавшийся самыми разными религиями, именно страх перед необузданным человеком с определенной поры оказывается причиной очень многих агрессивных, античеловеческих тенденций. Они, именно в этом страхе черпая силы, реализуются, и тогда, пугая, становятся, в свою очередь, основанием для этого страха. Складывается ситуация, как Та, что устроил Ходжа Насреддин.

ПРИМЕР № 93. НАВЯЗЧИВОСТЬ О БЕЛОМ СЛОНЕ. Он пообещал осчастливить жителей Бухары, если они месяц не будут думать о “белом слоне” (раньше они о нем и так не думали). Слово свое он сдержал. Осчастливливать ему никого не пришлось. Счастливые о белом слоне по прежнему не думали. Несчастные старались не думать и белый слон стал их навязчивостью.

Благодаря с детства внушаемому страху перед собственным эгоизмом, в обществе и у отдельного человека складывается такая же внутренняя ситуация, как у той мамы с ее ребенком.

ПРИМЕР № 94. МАНЬЯКИ С КОНВЕЕРА. Мама задалась целью научить едва начавшего говорить ребенка не браниться нецензурно. Она старательно написала список ругательств, естественно, неизвестных и совсем еще чуждых ему. И первым делом разучила их с ним. А потом, проверив, что он их затвердил прочно, сообщила, что все это слова плохие, гадкие и произносить их никогда, ни в каком случае не следует. Он и не знал, что такие слова бывают...

Человек и не знал, что такой выход агрессии возможен, а ему - “Не убий!”.

И начинается принимаемый в обществе за здоровье навязчивый страх острых и тяжелых предметов, а при достаточной демонстративности, вживание в логически “вычисленную” противоестественную роль и раскольниковское убийство старухи процентщицы.

Если убийства в слепой ярости оказываются достаточно редкой случайностью, то убийства замышленные по подсказке запрета составляют, по моему, их большую часть.

Речь не о том, как это может показаться спешащему каждого заподозрить во всех тяжких, боящемуся людей “человеку в футляре”, усвоившему человеконенавистнический лозунг “человек по природе своей грязен”, речь не о том, что, как он, внушая всем свой “список ругательств”, спрашивает:

– Надо что-ли разрешить убийства?!

Это - малоумная чушь раздраженной садистским бредом больной фантазии.

Разговор о том, что страх перед человеческим эгоизмом, как детский негативизм, порождает массу античеловеческих и просто упрямых, глупых, фальшивых переживаний и поступков. Страх рождает и этот трусливый навет на людей и на себя “человека в футляре”, и его самого, возможного только пока есть этот страх.

Длительно сдерживаемое напряжение эгоистических тенденций ищет выхода. И, как пар, запертый в задраенном, подогреваемом котле без клапанов, разрывает стенки с силой, пропорциональной стесняющей его, крепости этих стенок, так и это напряжение становится разрушительным по отношению к тому, чем сдерживается. И по силе оно так же пропорционально ограничивающей выражение этих тенденций силе сдерживающих активностей.

Чем в большей мере эгоистические тенденции неосознаны в их причинах, то есть вызываются сигналами (объектами потребностей или их отсутствием), приобретенными в досознательный период жизни или просто без контроля сознания, чем менее освоен навык реализации этих тенденции (а иногда они вовсе никогда не реализовывались - нет навыка их осуществления), тем более ненаправленным является их сдерживаемое напряжение.

Как пар может привести в движение паровоз, согреть помещение, быть направленным в топку, нагревающую паровой котел и загасить ее, а может взорвать котел, так и напряжение эгоистических тенденций, реализуемое адекватно вызвавшим его причинам, может осуществить себя удовлетворением тех неосознанных потребностей, неудовлетворенность которых его вызвала, приобретением навыков их удовлетворения, родить, наконец, верно понимаемое “трудное состояние”, приводящее к утрате неудовлетворенных потребностей, рождающих напряженность.