Чтение онлайн

Собравшись, Евангелина медленно спустила ноги на пол, выпрямилась. Я протянул ей руку. Она колебалась, потом вложила свою ладонь в мою.

Когда я уже увёл её за собой, Себастьян, не в силах сдержать себя, швырнул в спину ехидный вопрос:

— И что ты собираешься с ней делать, hermano?

Я остановился лишь на мгновение. Не обернулся. Но ответил:

— Поужинаем напоследок, — я произнёс это спокойно, как будто говорил о самых рядовых вещах.

Но брат всё понял. Ему этого было достаточно.

Я повёл Евангелину за собой по узкому коридору, где стены пахли сырым деревом и дымом крепких сигар. Она шла чуть впереди, её тонкая спина выдавала напряжение.

Чувствовала ли она опасность?.. Понимала ли, что идёт не просто в другую комнату, а прямо на алтарь к Чёрном Иуде?..

Я смотрел на неё, и во мне снова началась кровопролитная война.

Да, решение было принято. Да, тянуть было нельзя.

Но внутри что-то сопротивлялось, норовя сорваться с цепи.

Евангелина — никто. Она работала на моего злейшего врага.

Но сама... она не сделала ничего плохого. Чистая. Невинная. Живая. У неё было право на жизнь. Но я мог дать ей только наказание.

Жизнью.

Или отпущение.

Смертью.

Однако жизнь порой куда страшнее смерти, если это жизнь в неволе, взаперти, в клетке.

Iudas ve, Iudas da. Иуда видит. Иуда даёт…

Я машинально коснулся рукояти кинжала на поясе. Сегодня я должен был быть и судьёй, и палачом. Сам. Без посредников.

— Проходи, — я открыл дверь перед Евангелиной.

Она вошла. В комнате уже был накрыт стол: горячие лепёшки, дымящееся мясо, острые пряности, бутылка красного вина, открытая и дышащая густым ароматом. Как будто это был просто ужин. Обычный вечер за разговорами и шутками.

Но над этим ужином уже нависла тень.

Тень прощания.

Передо мной снова раскинулась каюта Алехандро — уже знакомая, но теперь преображённая. Ни следа того хаоса, что царил здесь прошлой ночью и ранним утром. Пол сверкал чистотой, стены дышали прохладой и вымытым деревом, а полумрак, окутывавший помещение, был не просто уютным — он был торжественным, пугающим и манящим одновременно.

Моё внимание привлекла открытая терраса. Там, под тёплым дыханием мексиканской ночи, стоял круглый стол, укрытый безупречно белой скатертью. На нём горели свечи в тонких стеклянных подсвечниках, рядом стояли прозрачные бокалы, в которых колыхался свет огня. От вида этого ужина по моей спине почему-то пробежала дрожь, а ноги, едва успевшие забыть о боли, снова заныли.

Я покачнулась.

Алехандро подхватил меня под локоть. Его ладонь была тёплой, твёрдой, уверенной. И от одного лишь этого прикосновения меня прошиб разряд тока.

Герреро уже не раз касался меня. Наверное, чаще, чем любой другой мужчина в моей жизни. И если утром я была готова впиться зубами ему в руку, что осмелилась дотрагиваться без разрешения, то сейчас приняла его жест почти спокойно. Почти.

Алехандро скользнул взглядом к моим забинтованным ступням. Что-то мелькнуло в его лице, и он покачал головой.

— Тебе нужно поменять перевязку, — сказал он.

Меня насторожил его тон — спокойный, уверенный, профессиональный. Как у врача, который уже вынес свой диагноз. Я не успела ничего ответить. Алехандро просто подхватил меня на руки и понёс к кровати.

Себастьян тоже носил меня на руках. Но он это всегда делал рывком — как будто я не человек, а бесформенный мешок. Его ладони сжимали меня крепко, почти до боли, всякий раз подчёркивая моё положение пленницы.

Однако движения Алехандро были бережными. Он словно держал не свою заложницу, а невесту. Мягко меня на широкую постель, застланную свежими простынями. И эта перемена испугала куда больше открытого насилия. На агрессию я могла бы ответить агрессией. Но что противопоставить заботе?..

Как ни крути, я оставалась здесь бесправной невольницей. Однако рядом с Алехандро впервые за всё это время я вдруг ощутила себя просто девушкой. И оказалась совершенно бессильна спрятаться за свою ненависть.

И это было страшно.

Алехандро, не сказав ни слова, ушёл в соседнюю часть каюты. Вернулся с тяжёлой тканевой сумкой, напоминающей походный сундук.

Аптечка, догадалась я. Так и оказалось. Герреро раскрыл сумку и начал выкладывать медикаменты: бинты, мази, шприцы, тонкие хирургические инструменты. Каждое его движение было выверенным, лишённым лишних жестов.

Любопытство взяло верх.

— Это ты обрабатывал мои раны ночью? — спросила я.

Алехандро скользнул по мне взглядом и коротко кивнул.

— Ты… медик? — не удержалась я от следующего вопроса.

— Нет.

Он осторожно взял мою ногу, отыскал край бинта и начал разматывать его.

Его руки будто бы вновь играли на пианино. Пальцы двигались с той же ловкостью, с какой когда-то касались клавиш… А ещё моего тела после того, как я стояла босиком на битом стекле…

Я вздрогнула от воспоминаний.

— Больно? — спросил Алехандро, не отрываясь от работы.

Я глянула на свою ступню. Раны остались на той стороне, куда я не могла заглянуть, но тупая пульсация была не такой уж сильной.

— Не больнее, чем вчера, — ответила едва слышно.

Алехандро хмыкнул и продолжил осмотр. Иногда он нажимал на кожу, проверяя состояние ран. Иногда брал мазь и толстым слоем наносил её на порезы.

— А ведь тебе бы пошло быть врачом, — заметила я, не удержав мысли при себе.

Герреро одарил меня взглядом — быстрым и тяжёлым. Но вместо привычной злости я увидела в его глазах… тепло? И что-то ещё, более глубокое.

— Я хотел стать врачом, — вдруг сказал он.

Я удивилась, но промолчала, позволяя ему продолжить.

Однако Алехандро молчал. Он принялся бинтовать мою вторую ногу, осторожно поддев широкую резинку штанов, чтобы не сдавливать кожу. Его ладонь крепко обхватила щиколотку, пальцы почти полностью обвились вокруг неё.

— Кровообращение не нарушено, — пробормотал он, словно забыв о моём присутствии.

А затем улыбнулся.

Меня пронзил холодок. Улыбка зверя. Такая, от которой никогда не знаешь, будет ли следующим шагом ласка или удар.