Чтение онлайн

— Алехандро — ваш глава? — спросила она после паузы.

— Пока нет, — я хмыкнул. — Алехандро — El Heredero, наследник. Сейчас во главе стоит мой padre, дон Диего Герреро. Он принял la corona после смерти своего старшего брата. Традиция. Кровь к крови, кость к кости.

— А разве власть не передают отцу к сыну? — насторожённо уточнила она.

— Передают, — я кивнул. — Но на момент смерти tio Алехандро был ещё mocoso — мальчишка. Через месяц ему исполнится тридцать. И он станет настоящим патроном всей Familia de la Sangre.

— Тогда почему не ты станешь патроном? Твой отец сейчас у власти. А ты ведь старший брат, верно?

— Догадливая, — усмехнулся я. — Да, Алехандро младше меня на три года. Но его отец был старшим из предыдущего поколения Герреро. Его готовили к la corona, а не меня. Я для этого не предназначен. Это не моя судьба, bonita.

— И не обидно тебе? — кажется, она решила меня поддеть, чертовка. — Ты старший, а la corona достанется младшему.

— У каждого своя роль, muneca. Я — El Cazador, Охотник. Это моё подлинное служение. Традиции Familia de la Sangre нерушимы, и я подчиняюсь им беспрекословно. Да мне и не нужна власть больше, чем я имею. Iudas ve, Iudas da. Иуда меня ведёт, указывает путь. Я горжусь своей ролью и не желаю иного.

Она сжала губы, обдумывая услышанное, а затем спросила:

— И чем же вы занимаетесь?

Я ухмыльнулся и наклонился ближе, чувствуя её дыхание:

— Всем, что стоит контроля. Торговля оружием. Drogas. Но не только. Мы поставляем воду в пересохшие земли. Даём еду тем, кто умирает от голода. Владеем ресторанами, винодельнями, отелями. Если где-то в наших tierras открывается бизнес, рано или поздно он начнёт платить дань Чёрному Иуде.

Знаю, в её голове это звучало как «мафия». Она и сказала это вслух:

— Проще говоря, вы — мафия.

— Нет, nina. Мы не мафия. Мафия для гринго. Для нас это Кровь. Либо ты её часть, либо ты просто пылинка под подошвой. Мы — закон для мафии.

Она стиснула зубы.

— А похищать людей — входит в ваши традиции?

— Вынужденная мера, — спокойно ответил я. — Ты не знаешь наших законов. И тебе не судить нас.

— Но ведь это вы собираетесь меня убить! Кому ещё судить вас, если не мне?!

Её голос дрожал — от ярости, от боли, от страха. И в этом было что-то дикое, красивое.

Странное чувство. Её сопротивление — словно дикий мёд: горький, густой, затягивающий. И пусть в ней опасности меньше, чем в лающем щенке, я любил смотреть, как она трепещет, будто мотылёк, бьющийся в стекло.

Не совладав с собой, я провёл пальцами по её волосам. Запретный плод так сладок. А может быть, именно в этом и состоял мой самый страшный грех.

Брат приказал не трогать её. Но он же велел исполнять её желания... если они не навредят картелю. А может, она и не против. Не отстранилась. Только взглянула украдкой…

Я убрал руку.

— Послушай, Евангелина, — я заговорил быстрее, чувствуя, как накаляется воздух вокруг нас, — даже у самых прочных стен есть трещины. И, поверь, я знаю, чего ты хочешь на самом деле.

Она замерла, вцепившись в мои слова, как в спасательный круг. Я снова коснулся её волос. И снова не встретил сопротивления.

— Есть пути выбраться отсюда живой. Есть двери, nina. Вопрос только в том, какую цену ты готова заплатить.

— Я?.. — она смотрела на меня, будто не веря своим ушам.

— Вряд ли за тебя кто-то другой заплатит.

— У меня есть только мама. Но у неё нет денег. Для других я ничего не стою.

— Ошибаешься, — прошептал ей в губы. — Для меня ты стоишь. Больше, чем думаешь.

Её взгляд обострился, как лезвия ножей. Маленькая львица. Моя львица.

— Разве Алехандро не велел тебе только исполнять мои просьбы? — прошептала она, почти не дыша.

— Попроси как следует, muneca. И я, может быть, не устою.

Наше дыхание слилось. Я зарывался ладонью в её волосы, другой рукой коснулся щеки, чувствуя, как Эва вся дрожит.

— Iudas ve, Iudas da. Иуда видит. Иуда даёт. Тебе нужно лишь сделать выбор, nina. Просто скажи «да», и я открою тебе двери, из которых ты выйдешь живой. А не скажешь — затеряешься среди подношений Чёрного Иуды, как многие до тебя.

— Убери от неё руки.

Едва мой голос разорвал глухую тишину каюты, Себастьян отпрянул от девушки, как от удара, чуть не свалившись с края кровати. Вот же сabron — всё-таки намеревался добиться своего. Зацепила его эта девчонка, слишком зацепила. Приди я на полминуты позже, и Себастьян уже бы залез к ней в трусы.

— Carajo, hermano, с ума сошёл?! — пробормотал он, силясь скрыть испуг под маской раздражения. — Я ничего не делал!

Я прищурился, глядя на него сквозь медленное пламя злости:

— Не делал? Что же в таком случае бесишься? Значит, есть причина. Ты нарушил мой приказ, Heredero.

— Ошибаешься, — прохрипел он, поправляя сбившуюся рубашку и натягивая на лицо прежнее самодовольство. — Я ничего не нарушал.

— Я поручил тебе заботиться о ней, а не пытаться её подмять под себя, — произнёс я спокойно, но голос мой был натянут, как струна перед разрывом.

Евангелина замерла, сидя на краю кровати, внимательно следя за каждым нашим словом. Она понимала наш разговор. Поэтому каждую фразу приходилось взвешивать так, будто любое слово начинено порохом.

И всё равно Евангелина не могла уловить весь подтекст.

— Alejandro... — Себастьян втянул воздух сквозь зубы. — Какая, к чёрту, разница? Ты же сам сказал…

Я оборвал его жестом, медленно шагнул к нему, давя одним только взглядом:

— Разница всегда есть, — сказал я тихо. — Особенно в том, что будет после.

Мои слова предназначались для брата. Только для него. Он понимал, что на самом деле я имею в виду. Евангелина напряглась, словно чувствуя, что между строчек звучит приговор, но не способная сложить его в ясные слова.

Себастьян коротко вскинул подбородок, но больше не стал спорить.

Я перевёл взгляд на Евангелину и спросил:

— Можешь идти?

На её шее дрогнула жилка.

— Смотря куда, — ответила она с лёгкой хрипотцой в голосе.

— Ко мне в каюту.

Она бросила короткий взгляд на Себастьяна, словно ожидая какой-то поддержки, какой-то подсказки, но он стоял молча, хмурый и злой.