Чтение онлайн

Это был уже седьмой том по религиозной символике, который он просматривал тем утром в поисках хоть какого-нибудь указания на знак, вытатуированный жертвам на затылке, когда Винчента снова подошёл к нему и наклонился:

— Извините, синьор, но Его Высокопреосвященство кардинал Фойгт только что звонил. Он просит вас незамедлительно прийти к нему. Это очень срочно.

Хотя в читальном зале, кроме них двоих, не было ни души, библиотекарь говорил так тихо, что Маттиас с трудом его расслышал.

Наверное, сила привычки.

Попросив отложить книги, он направился в Палаццо Сант-Уффицио.

Кардинал Фойгт выглядел очень серьёзным. Молча указав на стул перед письменным столом, он дождался, пока Маттиас сядет.

— Из квестуры поступили новости. Сегодня утром объявился совершенно убитый горем мужчина. Он утверждает, что на фотографии в газете узнал родимое пятно на бедре — то самое, которое было у его пропавшего сына.

Маттиас приподнял бровь:

— Пропавшего сына, вы сказали?

Кардинал кивнул:

— Да. Мужчина утверждает, что его сын был похищен в возрасте шести лет. Сейчас ему должно быть около двадцати пяти. Я счёл эту информацию достаточно важной, чтобы оторвать вас от книг.

— Благодарю вас, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Маттиас и поднялся. — Я немедленно еду в управление.

Фойгт кивнул:

— Да, езжайте. И, пожалуйста, сообщайте мне, если появится что-то новое. Святой Отец очень встревожен этими убийствами. Комиссарио Варотто наверняка уже давно вас ждёт.

— В этом я сомневаюсь, — произнёс Маттиас, выходя.

Прежде чем кардинал успел спросить, что он имеет в виду, дверь уже закрылась.

ГЛАВА 27.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Без малого в половине десятого Маттиас вошёл в оперативный штаб «Специальной комиссии “Иуда”» на первом этаже полицейского управления.

Здесь царила лихорадочная суета. Большинство рабочих столов было занято — кто-то говорил по телефону, кто-то печатал. Маттиас огляделся: Варотто нигде не было. Зато Тиссоне сразу направился к нему.

— Buongiorno, синьор Маттиас, — произнёс он, и немец почувствовал, что комиссарио изо всех сил старается казаться спокойным. — Полагаю, вы уже слышали о последней новости?

Маттиас кивнул:

— Если вы имеете в виду историю с родимым пятном — да. Не подскажете, где комиссарио Варотто?

— Сегодня утром, сразу после звонка — примерно в начале восьмого — он с двумя коллегами уехал в Авеццано. Это примерно в ста километрах. Там живёт мужчина, который считает, что узнал родимое пятно своего сына. Несколько минут назад Даниэле звонил. Он уже возвращается — и везёт с собой образец волос.

— Мог бы я…? — начал было Маттиас, но его перебил один из сотрудников, разбиравших горы бумаг на столе для совещаний.

— С ума сойти! — воскликнул мужчина лет тридцати с небольшим, с тёмными волосами почти такими же длинными, как у немца. — Франко, иди сюда! Посмотри на это!

И Тиссоне, и Маттиас бросились к нему.

На столе лежал листок — что-то вроде разыскного бюллетеня. Жёлтым маркером была выделена одна дата: 4 марта 1981 года.

Дата, которая Маттиасу ровным счётом ничего не говорила.

Тиссоне тоже, судя по всему, не понял, в чём дело, и вопросительно взглянул на полицейского:

— Это дата рождения Стефано Костали. Погибшего, которого опознала мать. Ну и что?

Не торопясь, сотрудник положил рядом с первым листом второй — исписанный от руки. На нём тоже было жёлтое выделение.

— Это данные, которые Даниэле только что передал нам, — пояснил он, и по его лицу было видно, что находка произведёт эффект разорвавшейся бомбы. — Смотрите на дату рождения.

Дата, выведенная неразборчивым почерком, гласила: 4 марта 1981 года.

ГЛАВА 28.

«Castello».

Массивное кресло с тёмно-коричневой кожаной обивкой, изрядно потёртой на подлокотниках, целиком заняло угол комнаты.

Аббас сидел с закрытыми глазами, но не спал. Как это всё чаще случалось в последнее время, он отпустил мысли на волю, позволяя им нащупывать будущее — то, что ждало их впереди.

Он знал: сейчас, на финальном этапе, в конце долгого пути, он не имеет права допустить ни малейшей ошибки. Верховный не простит даже крохотной оплошности.

Лишь несколько минут назад он вернулся в свою комнату — единственную, которая отличалась от остальных размером: она была примерно втрое больше. В остальном столь же аскетична, что, впрочем, его нисколько не беспокоило. В конце концов, провёл он здесь всего несколько недель.

Мысли его унеслись к первым годам в Африке.

Всё тогда было непросто. Дети ещё цеплялись за привитые им мирские привычки. К счастью, дело быстро пошло на лад. Верховный обладал поистине великой дальновидностью. Он предсказал это: мальчики быстро смирятся со своей судьбой и примут, что их будущая жизнь пройдёт в стенах поместья.

Немногочисленные люди, за прошедшие годы случайно забредавшие в эту безлюдную степь, при виде ворот были убеждены, что перед ними нечто вроде монастыря. Время от времени появлялся какой-нибудь африканский чиновник — немного осматривался, немного важничал. Затем уходил, уверенный, что эти белые в простых рясах хотя и чудаковаты, но безвредны: живут себе в своей секте вдали от Европы, сами возделывают овощи, сами пекут хлеб и делают козий сыр.

Аббас внутренне усмехнулся. Что поделаешь — всё дело в богатстве воображения африканского чиновника…

О Верховном не знал никто. Как и о том странном худощавом мужчине, который навещал их лишь однажды — в самом начале, когда прибыли последние избранные мальчики из Италии. Тогда Аббасу показалось, что тот был немцем. Впрочем, уверен он не был.

Как бы то ни было, этот человек оказался единственным, кого, судя по всему, боялся даже сам Верховный. МАГУС — так он назвал его, когда подобострастно водил по поместью и показывал кельи некоторых мальчиков.

Как давно это было…