Чтение онлайн

Я кивнула.

Но перед тем как выйти, еще раз посмотрела на журнал имен.

На Хель.

На Герда.

На Томаса.

На Лис.

На целую мелкую, шепчущую жизнь замка, которая вроде бы ниже политики и древних договоров — а на деле именно она решает, как быстро ложь становится правдой.

Слуги боятся говорить.

Но молчать боятся сильнее.

И сейчас я собиралась посмотреть, кого именно они боятся на самом деле — чудовища в белой маске или того, что ходит за его спиной.

Прачечная Черного Предела находилась внизу, под южной кухней, и пахла так, будто здесь всю жизнь пытались отстирать не только грязь, но и чужие грехи.

Пар.

Щелок.

Мокрое полотно.

Горячий камень.

И что-то еще — кислое, старое, почти металлическое. Запах дома, в котором слишком многое впитывается в ткань раньше, чем в память.

Мы с Иарой спускались по узкой лестнице, где стены были влажными от тепла и пара. Чем ниже, тем громче становился шум: плеск воды, стук деревянных лопаток по краям чанов, скрип веревок, женские голоса — приглушенные, но живые. Настоящие. Без той придворной фальши, которой дышали верхние этажи.

Стоило нам появиться внизу, как звуки начали гаснуть.

Не сразу.

Сначала кто-то осекся на полуслове.

Потом другая женщина перестала смеяться.

Потом один из мальчишек с охапкой простыней замер, увидев меня, и белое полотно медленно сползло у него из рук на мокрый пол.

Через три секунды в прачечной стало так тихо, словно сюда вошла не женщина, а приговор.

Вот и прекрасно.

Я любила честные реакции больше, чем вежливые.

Помещение было большим, низким, с закопченным сводом. Вдоль одной стены стояли чаны с горячей водой, вдоль другой — столы для сортировки белья. На натянутых под потолком веревках висели простыни, рубашки, полотенца, сорочки. Белое среди пара выглядело почти призрачно. В дальнем углу гудела огромная печь, а рядом с ней стояла сухая, очень старая женщина с лицом, похожим на смятый пергамент.

Старая Хель.

Я узнала ее сразу, хотя раньше не видела.

Потому что некоторые люди выглядят так, будто давно пережили собственный страх и теперь носят только привычку к нему.

Рядом, у стола с бельем, стоял Герд — широкоплечий, с короткой седой бородой и военной выправкой, которую не портил даже фартук поверх темной одежды. Значит, внутренней стражей у них заведуют и здесь, и там. Неудивительно.

А чуть дальше действительно мялся парень лет шестнадцати — тонкий, рыжеватый, с острым лицом и слишком быстрыми глазами.

Томас.

Лис тоже была здесь. И, заметив меня, побледнела так стремительно, будто ей хотелось нырнуть в чан с кипятком и исчезнуть.

— Продолжайте работать, — сказала Иара ровно.

Никто не двинулся.

Я медленно сняла перчатки.

Положила их на край ближайшего стола.

— Не надо, — сказала я. — Не продолжайте.

Все взгляды были уже на мне, и притворяться обычным визитом смысла не было.

— Я пришла не смотреть, как вы стираете простыни, — произнесла я. — Я пришла поговорить о том, что вы с них читаете.

Воздух в прачечной словно стал гуще.

Иара осталась у двери. Не вмешивалась. Только смотрела.

Хель вытерла руки о передник и шагнула вперед.

— Миледи, — сказала она скрипучим голосом. — Для вас здесь сыро и грязно. Не место.

— Вчера, как я понимаю, место нашлось.

Старая женщина не моргнула.

— Вы о чем?

— О моей спальне. О простынях. О слухах, которые вы уже разнесли быстрее королевского гонца.

Томас втянул голову в плечи.

Герд стоял неподвижно, как каменная тумба.

Хель смотрела прямо на меня.

— Замок должен знать, принял ли вас Предел.

— Замок или вы?

— Мы часть замка, миледи.

— Удобно, — сказала я. — Этим тут многое оправдывают.

Я сделала шаг ближе.

Не резко. Спокойно. Но так, чтобы стало ясно: я не уйду, пока не услышу хоть что-то кроме привычной местной поэзии про долг и стены.

— Давайте без кружев. Кто проверял мою постель?

Молчание.

Потом Томас слишком быстро произнес:

— Я только нес белье—

Герд бросил на него короткий взгляд.

Парень осекся.

— Хорошо, — кивнула я. — Значит, ты.

Томас побледнел еще сильнее.

— Миледи, я не хотел ничего дурного. Просто все ждали. Всегда ждут. После первой ночи всегда ждут.

Я скрестила руки на груди.

— Чего именно?

Он сглотнул.

Не ответил.

Вместо него сказала Хель:

— Следа.

Меня передернуло, но я не показала.

— Какого следа?

Старая женщина смотрела спокойно. Почти беспощадно.

— Того, что связь принята. Крови, холода, инея на простынях. Иногда — ожога. У всех бывало по-разному.

У всех.

Как будто речь шла о рецепте пирога.

— И у меня? — спросила я.

— У вас ничего не было, — сказал Герд впервые.

Голос у него оказался низкий, жесткий, без желания понравиться.

Я повернулась к нему.

— Спасибо за откровенность.

— Вы пришли за ней.

— Верно.

Герд чуть двинул плечом, будто признавал удар.

— Тогда получайте до конца. Ничего не было на постели. Но башня ночью не дрогнула. Северная стена не пела. И Предел после третьего часа успокоился. Значит, что-то все же принято.

Снова это местное «что-то».

— Вы все говорите так, будто у связи есть десяток признаков, — сказала я. — Постель, стена, холод, башня. Почему?

На этот раз ответила Лис. Тихо. Почти шепотом:

— Потому что у каждого ритуала был свой след.

Я посмотрела на нее.

Она стояла, сжав в руках мокрую простыню так, что пальцы побелели.

— А ты откуда знаешь?

— Я… слышала.

— От кого?

Лис опустила голову.

Хель перехватила разговор:

— От тех, кто жил раньше.

Я вскинула брови.

— От мертвых, что ли?

Хель не улыбнулась.

— Иногда и от них.

Прачечная явно была плохим местом для здравого смысла.

Я подошла к столу, на котором лежала стопка еще не разобранного белья. Белые наволочки, полотенца, рубашки. Самая обычная ткань. Ничего мистического.

Именно поэтому я коснулась верхней простыни просто назло.

Хотела показать им всем, что не боюсь тряпок, слухов и их местных священных следов.

Пальцы едва дотронулись до льна.