Чтение онлайн

– Однако сейчас, - сказал я, - он красуется на вашей великолепной фигуре и своим ярко-голубым цветом лишь еще больше оттеняет ваше несомненное фамильное сходство с мистером Джинглем. Впрочем, я готов допустить, что жилет и штиблеты - это тоже всего лишь случайное совпадение. Пойдем дальше... Мистер Джингль! Вы ведь едете из самого Лондона, не так ли? Где же ваш чемодан?

– Что?
– вздрогнул Джингль.
– Чемодан?.. Со мною вот пакет в оберточной бумаге, и только. Остальной багаж идет водой. Ящики заколоченные. Величиной с дом. Тяжелые. Чертовски тяжелые.

– А ваш багаж, Остап Ибрагимович?
– обернулся я к Остапу.
– Без сомнения, он тоже движется отдельно от вас, надо полагать, малой скоростью?

– О нет!
– легко парировал Остап.
– На этот раз я путешествую налегке. Мне необходимо нынче же вечером быть в Москве. Спешу на заседание Малого Совнарокома.

– Понимаю, понимаю, - улыбнулся я.
– А чем вы объясните такую интересную подробность вашего туалета: у вас шея несколько раз обернута старым шерстяным шарфом. И у мистера Джингля... взгляните!.. у него тоже фрак застегнут до самого подбородка, а шея обернута каким-то ветхим галстуком. Что бы это могло значить?

– Только то, - быстро нашелся Остап, - что мистер Джингль, как и я, большой модник. Вероятно, в его времена обертывать шею на этот манер тоже считалось большим шиком. Не правда ли, старина?
– обратился он к Джинглю.

Джингль тут же находчиво подыграл ему:

– Совершенно верно, сэр! Всегда был щеголем. Люблю хорошо одеться. Большой оригинал!

– А может быть, дело объясняется проще?
– подмигнул я Джинглю.
– Может быть, ваш галстук, так же как шарф гражданина Бендера, предназначен исключительно для того, чтобы скрыть отсутствие рубашки? Кстати, Остап Ибрагимович, - обернулся я к Остапу, - под вашими великолепными апельсиновыми штиблетами я совсем не вижу носков. Это что, тоже веление моды?

Что-что, а признавать поражение Остап умел.

– Ну что ж, - согласился он.
– Не скрою. Вы меня прижали. В данный исторический момент я действительно на мели. Но мы с моим компаньоном, предводителем команчей, затеваем миллионное дело, и скоро я буду богат, как крез. А пока... Пока у меня имеется одна недурная дебютная идея.

– Какая?
– поинтересовался я.

– Выгодная женитьба, - сказал Остап.
– На худой конец я даже мог бы сделаться многоженцем и спокойно переезжать из города в город, таская за собой новый чемодан с захваченными у дежурной жены ценными вещами.

При этих словах Джингль оживился.

– Блестящая мысль!
– воскликнул он.
– Недавно поступил таким же образом. Пожилая леди. От меня без ума. Красивый молодой человек. Любовь с первого взгляда. Сто фунтов отступного. Я свободен как ветер. Можно опять начинать сначала.

– Сто фунтов это огромные деньги, - завистливо вздохнул Остап.
– Мне, к сожалению, не так повезло. У последней своей жены, мадам Грицацуевой, я позаимствовал всего лишь золотую брошь со стекляшками, дутый золотой браслет, полдюжины золоченых ложечек и чайное ситечко. Что и говорить, улов небогатый. Но зато я тоже свободен как ветер. И тоже могу начать все сначала. Послушай, дедушка! А что, если мне бросить своего предводителя команчей на произвол судьбы - пусть сам возится со своими сомнительными бриллиантами. А мы с тобой откроем акционерное общество по обольщению пожилых невест. Будем работать на пару. Ты, я вижу, парень не промах. Похоже, что мы с тобою и впрямь родственники!

– Так вы, значит, все-таки признаете его своим дедом?
– спросил Тугодум.

– Пожалуй, - согласился Остап.
– Но при условии, что вы признаете, что главными своими достижениями я все таки обязан не ему, а...

– Разумеется, мы это признаем, - прервал его я.
– Всем лучшим, что в вас есть, вы прежде всего, конечно, обязаны своим создателям - Илье Ильфу и Евгению Петрову.

– Это уж само собой, - недовольно поморщился Остап.
– Но я, по правде говоря, имел в виду не их, а...

– Кого же!
– не выдержал Тугодум.

– Себя, друг мой. Исключительно самого себя.

– Но ведь не станете же вы отрицать, - разгорячился Тугодум, - что это именно они, Ильф и Петров, сделали вас таким, какой вы есть!

– Они-то они!
– усмехнулся Остап.
– Но если бы вы знали, чего мне это стоило! Я действовал то хитростью, то напором. Я пускал в ход все свое обаяние, добиваясь от них...

– Чего!
– снова не выдержал Тугодум.
– Чего вы от них добивались! Остап улыбнулся:

– Того, чего добивался друг моего детства Коля Остен-Сакен от подруги моего же детства Инги Зайонц. Он добивался любви. И я добивался любви. И наконец, добился. Илья Арнольдович и Евгений Петрович полюбили меня. Хоть и не сразу, но полюбили. И пошли мне навстречу. Вот и выходит, что всем блеском своего нестерпимого обаяния я обязан не предку моему, мистеру Джинглю, и не создателям своим - господам Ильфу и Петрову, а исключительно самому себе. Как принято говорить в таких случаях, я сам кузнец своего счастья! Вы, кажется, хотите оспорить этот несомненный факт?
– обратился он ко мне.

– Нет-нет, что вы! Даже и не думаю, - поспешно уверил его я.

– То-то!
– самодовольно ухмыльнулся Остап.
– Адье, господа! Оревуар! Спешу на заседание Малого Совнаркома!

– Надо же!
– сказал Тугодум, когда мы с ним остались одни.
– Его послушать, так выйдет, что это вовсе не Ильф с Петровым, а он сам написал и "Двенадцать стульев", и "Золотой теленок"... А вы тоже хороши!
– укорил он меня. Сделали вид, что во всем с ним согласны...

– Что значит сделал вид? Я действительно во многом с ним согласен. Кое-что он, конечно, слегка преувеличил...

– Ха-ха! "Кое-что", "слегка", - передразнил меня Тугодум.
– Да вы что! Шутите, что ли?

– И не думаю. Можешь мне поверить: роль Остапа Бендера в создании этих двух знаменитых романов была действительно велика. Впрочем, если ты не веришь мне, так, может быть, поверишь одному из создателей "Двенадцати стульев" и "Золотого теленка"...

Я снял с полки пятый том собрания сочинений И. Ильфа и Е. Петрова, раскрыл его на заранее заложенной странице и протянул Тугодуму:

– На-ка вот! Прочти!

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВ. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ОБ ИЛЬФЕ

Остап Бендер был задуман как второстепенная фигура, почти что эпизодическое лицо. Для него у нас была приготовлена фраза, которую мы слышали от одного нашего знакомого бильярдиста: "Ключ от квартиры, где деньги лежат". Но Бендер стал постепенно выпирать из приготовленных для него рамок. Скоро мы уже не могли с ним сладить. К концу романа мы обращались с ним, как с живым человеком, и часто сердились на него за нахальство, с которым он пролезал почти в каждую главу.