Чтение онлайн

В переписке англичан того времени есть фраза, что правление Екатерины II — «это время, когда почти каждый, обладающий талантом в Европе, предлагает себя на сцену самого блистательного из суверенов» [272].

Постепенно Россия вошла в число ведущих европейских держав. Нанеся решающий удар по Швеции, она вышла на Балтийское море от Финского залива до Восточной Пруссии. Это изменило прежнюю европейскую политическую систему, когда Париж опирался на Стокгольм, Варшаву и Стамбул. В новой политической системе стало более слабым влияние Швеции, Польши и Турции, но усилилось влияние Лондона, появился исключительный шанс у Пруссии, которым она воспользовалась при Фридрихе II (и через столетие при Бисмарке). Произошел окончательный закат Мадрида, зыбким стало могущество Вены, ослабел наступательный порыв Стамбула, ослабло влияние Стокгольма, Амстердама, Варшавы, Дрездена, Неаполя. Если прежде судьбы Европы (и соответственно мира) решались в Париже, Лондоне и Вене, то после балтийского явления России главными европейскими столицами стали Лондон, Париж, Петербург, Вена и Берлин. Северная Пальмира отныне учитывалась в стратегическом планировании всех мировых столиц. Россия в три послепетровские четверти века экономически ориентировалась на Северную Европу, на Англию, северогерманские государства, что способствовало развитию Петербурга, Ревеля, Риги. В политическом плане Россия предпочитала не делать решающего выбора между Парижем и Лондоном и ориентировалась скорее на Пруссию и Австрию.

В ходе Семилетней войны (1756–1763) Россия встала на сторону профранцузской коалиции, выступив против Пруссии, союзной с Англией. В 1761 г. русские войска вошли в Берлин, и будущее северогерманского государства висело на волоске. Но после смерти Елизаветы российская политика в отношении Пруссии изменилась — Петр III посчитал нецелесообразным способствовать французскому доминированию за счет ослабления Пруссии и заключил с ней мир. Усилению роли России при Екатерине II способствовал выход России к берегам Черного моря, овладение Крымом и создание городов, чрезвычайно укрепивших мощь России в этой практически единственной для нее зоне незамерзающих морей — от Ростова до Одессы. Этот прорыв России был столь впечатляющим, что Екатерина Великая планировала перенести столицу страны в Екатеринослав (ныне Днепропетровск).

Продемонстрированная Россией мощь позволяла говорить о возникновении стратегического треугольника «Лондон — Париж — Петербург», но в конечном счете этот треугольник так и не стал устойчивой фигурой, прежде всего потому, что Россия, при всех новороссийских приобретениях, не вступила в первую промышленную революцию синхронно с Британией и Францией, уступая и германским государствам. Эти экономические изменения полностью проявят себя лишь в XIX в. — веке пара. А между петровским возвышением и Французской революцией Россия заняла место на вершине мировой иерархии сразу же после Англии и Франции. И поскольку весь XIX в. был отмечен прежде всего англо-французским соперничеством в Европе, Америке и Азии, Петербург получил возможность утвердить свое влияние в Восточной и Центральной Европе, на широкой полосе от Балтийского до Черного моря.

В XVIII в. Британия выиграла две величайшие войны — за австрийское и испанское наследство, потеснила Францию в Индии и Америке, где колонизировала Канаду. Но это приобретение было нивелировано восстанием тринадцати колоний, создавших Соединенные Штаты. Появлению первого независимого американского государства чрезвычайно способствовала созданная Екатериной II Лига вооруженного нейтралитета. Она не позволила англичанам рекрутировать русских солдат для борьбы с небольшой армией генерала Дж. Вашингтона, благодаря чему в конечном счете Лондон не стал мировым гегемоном. Кроме того, возросло влияние России на Данию, было заключено Те-шенское соглашение с Австрией и Пруссией. В то же время у англичан был собственный интерес в укреплении России: желание видеть ее противовесом Франции на Балканах и в Южной Европе в целом. Лондон приветствовал выход в Средиземноморье российской военной эскадры, где служило много английских офицеров. Британский премьер Питт-старший даже планировал отдать России Минорку в качестве военно-морской базы, но это предложение было отвергнуто Екатериной, не желавшей окончательно ссориться с Францией. И «весь образованный мир» (И.В. Гете) приветствовал победу России над Турцией при Чесме (1770). А австрийский император Иосиф II, путешествуя в 1767 г. по Днепру к Черному морю, отметил «новую степень мощи России» (правда, по обеим сторонам Днепра он мог любоваться «потемкинскими деревнями»).

Между Петровской эпохой и серединой XIX в. пролегает век возвышения дворянства в России. Говоря об органических различиях между Россией и Западом, следует особо отметить именно роль русского дворянства. В стране, где никогда не было рыцарского сословия, дворянство с начала XVII в. стало главной опорой государства и более двух столетий служило этой опорой, обеспечив главные военные победы и общепризнанный культурный расцвет. И если в XVIII в. дворянство на Западе теряет позиции, то на Руси приходит к всевластию.

Этот социальный слой был выделен Петром I как специфически прозападный слой — от названий чинов до фасона одежды. Именно этому слою Петр «поручил» два дела: крепить могущество государства и объединить его с Западом. Обе эти задачи, казалось, были решены в период дворянского господства со значительным успехом. Россия превратилась, во-первых, в великую державу, во-вторых, в европейскую державу. Впервые в русской истории открылись дороги на Запад, а заимствовать западное стало не зазорным, а обязательным и почетным.

В середине XVIII в. основу по-западному образованной знати составляли выпускники трех школ: Шляхетского корпуса, гимназии, Пажеского корпуса. Конечно, это была капля в море русского населения, и все же последнюю треть XVIII и первую треть XIX в. можно назвать пиком культурного подъема дворянства, ставшего главным культуртрегером западной цивилизации в России. И если о грубости петровских стольников слагали легенды, то о молодых русских офицерах 1814 г. даже Шатобриан и мадам де Сталь писали в самых лестных тонах.

Этический активизм стал заметнейшей чертой русского западничества, моральное образование стало одним из его наиболее привлекательных лозунгов. Но все образовательные мероприятия Екатерины оказались бессильны перенацелить общенациональный интерес с теософических вопросов, с поисков философского корня жизни на конкретно-практические вопросы, не смогли преодолеть созерцательность русской души и ее стремления решить все проблемы мира нахождением одной «правильной» системы мирообъяснения. В то время когда Запад уже вступал в эпоху индустриальной революции, немногочисленные русские высшие учебные заведения прививали интерес скорее к военным наукам или к философскому образованию, чем к потребностям прозаической практической жизни.

Как здания в северной столице были отделаны превосходным уральским камнем, так и внешнее украшение было характерно для системы формирования нации. Петербургский фасад стал прекрасен, но столь же поверхностен для огромной России, как и запланированная им система западного образования. Фальконе воздвиг свой памятник Петру, и этот одинокий всадник стал, по существу, символом подвижничества в вестернизации России.

Чтобы укрепить близость дворянства к трону, Екатерина санкционирует Указ о вольностях дворянства как дань благодарного самодержавия. Но этот Указ определил роковой отрыв наиболее прозападного слоя от творческого и государственного дела. Дослужившись до первого офицерского чина, дворянин уходил в отставку, посвящая себя охоте, общению, нередко литературному труду. Ни один уволившийся офицер не создал из своего имения (большого или малого) примерную западную ферму. Наоборот, в следующих поколениях многие «дворянские гнезда» были разорены. Обломов — не типаж русской народной жизни, это типичный образ прозападного (по воспитанию) дворянства, не нашедшего себя в общественной жизни и не считавшего материальную сферу достойной приложения сил.

В России система образования обеспечила самый большой плацдарм для Запада. Она дала прозападный сегмент населения — интеллигенцию. Именно из интеллигенции вышли декабристы, Герцен, народники, социал-революционеры, социал-демократы, коммунисты. При этом важно отметить, что образование в России было (и есть), прежде всего процессом изучения Запада и его отражения в России и главным средством приближения основной массы населения к нормам западного образа жизни.

Как писал В. В. Зеньковский, «то, что выступило в истории западноевропейской культуры как «дух Просвещения» и что обнимает очень сложную «новую» психологию западноевропейского человечества, куда входит и рационализм и сентиментализм, свободолюбие и культ революции, искание «естественной» и «разумной» религии и религиозное бунтарство, широкий гуманизм и откровенный эгоцентризм, — все это слагалось в законченную систему, отмеченную верой в человека, в прогресс, в возможность перестройки жизни на разумных началах, все это антиисторично, предпочитает эволюции революцию, всегда приковано к земле и овеяно в то хсе время творческим оптимизмом… Этот «дух Просвещения» нельзя оторвать от всей технической культуры Запада, и русские люди уже в XVIII в. пленялись именно этой стороной Запада» [33].