Чтение онлайн

Российские историографы соглашаются, что к концу XVII в. представление о том, что Россия отстает от Запада, распространилось весьма широко, становясь частью национального самосознания. С.М. Соловьев признает это, возможно, убедительнее других русских историков:

«Сознание экономической несостоятельности, ведшее необходимо к повороту в истории, было тесно соединено с сознанием нравственной несостоятельности. Русский народ не мог оставаться в китайском созерцании собственных совершенств, в китайской уверенности, что он выше всех народов на свете. Уже по самому географическому положению своей страны: океаны не отделяли его от западных европейских народов. Побуждаемый силою обстоятельств, он должен был сначала уходить с запада на восток: но как скоро успел усилиться, заложить государство, так должен был необходимо столкнуться с западными соседями, и столкновение это было очень поучительно…

Стало очевидно, что насколько восточные соседи слабее России, настолько западные сильнее. Это убеждение, подрывая китайский взгляд на собственное превосходство, естественно и необходимо порождало в живом народе стремление сблизиться с теми народами, которые показали свое превосходство, позаимствовать от них то, в чем они являлись сильнее; сильнее западные народы оказывались своим знанием, искусством и потому надобно было у них выучиться» [93].

Вопрос не был чисто теоретическим. Реальность была грубее и опаснее. Возможно, первым о готовящемся скоординированном наступлении Запада на Россию предупредил российский посол в Польше Тяпкин. Посол писал царю о «дивных замыслах французской фракции: французский король хлопочет о мире поляков с турками, чтоб можно было французские и польские войска обратить против цесаря и Пруссии; победивши цесарцев и пруссаков, обратиться вместе со шведами на Московское государство. Победивши Москву, все католические государи пойдут на Турцию, не соединяясь с православными государями, чтоб народы греческого православия обратились к римской церкви» [93]. Тяпкин неоднократно говорил об опасности союза поляков со шведами, поддерживаемого Францией.

Пытаясь предотвратить скоординированный поход Запада, Россия в 1656–1661 гг. вела войну против Швеции и одержала ряд побед на Неве и в Ливонии, захватила Дерпт, но потерпела поражение под Ригой. Испытывая в то же время давление с юга — из Крыма, Москва в конечном счете была вынуждена подтвердить условия Столбовского мира, по которому значительная часть северо-западных земель Руси продолжала оставаться под шведами.

Князь В.В. Голицын, возглавивший в 1683 г. внешнюю политику России (как «царственные большие печати и государственных великих посольских дел сберегатель») и более знакомый с западным миром, решал ту же задачу — как избежать формирования западной коалиции, в авангарде которой были бы Польша и Швеция. Лишь давление турок на Вену ослабило антирусский аспект западной политики. Занятая борьбой с турками на Балканах, Польша в 1686 г. уступила России «навсегда» Киев взамен на обещание помощи в войне с Оттоманской империей.

На отношение Москвы к Западу во многом повлияло антипольское восстание на Украине, завершившееся Переяславской Радой 1654 г. — Россия и Украина стали единым государством. Во-первых, это сразу ослабило влияние Польши и католические тенденции на Украине. Во-вторых, с вхождением Киева в состав Российского государства начал сказываться западный опыт Киева. Здесь особое влияние оказала Киевская духовная семинария, рже имевшая разветвленные связи с Западом: ее представители уже в XVII в. учились в Германии и Италии, поддерживали контакты как с протестантами, так и с католиками. Благодаря киевским богословам впервые на русской земле прочитали труды Фомы Аквинского и других западных мыслителей.

Имея в виду Украину, А. Тойнби указывает, что «в ходе борьбы России удалось вернуть под свой суверенитет земли, которые долгие годы находились под западным правлением. Однако военные и политические победы еще не гарантировали возвращения этих территорий в лоно былой культуры. Более того,) благодаря последовательной пропаганде западной культуры даже внутренние земли Московии начали подвергаться вестернизации» [100]. Некоторые западные исследователи считают, что Киев стал своего рода «троянским конем» Запада, подготовившим в России почву для реформ Петра.

Вхождение Киева в состав России имело для нее немалое цивилизационное значение. Вызванные в 1650 г. в Москву из Киева два ученых монаха — Епифаний Славинецкий и Арсений Сатановский — осуществили перевод нескольких книг с греческого и латинского. Они собрали вокруг себя грамотных московских людей, предоставили им книги, существенно важные для западной цивилизации; части истории Фукидида, географию Европы и Азии, описание казни английского короля Карла I, труды по воспитанию детей и учебники анатомии, сборники работ целого ряда греческих и латинских авторов. Основными заказчиками этих переводов были царский дворец и Посольский указ.

В Московии появились люди, которые жаловались на то, что «в молодости не получили образования. Этих людей становилось все больше и больше и они необходимо должны были прийти к мысли дать образование своим детям, чтобы те не жаловались» [93]. Но недобранные знания следовало приобрести у иностранцев, а признание чужого превосходства вызывало у русских неприятие. Известный ученый серб и славянский патриот Юрий Крижанич пытался объяснить Западу, что «московитяне являются не еретиками, не схизматиками, это простодушные люди, введенные в заблуждение греками» (при этом он признавал великую культурную традицию греков). Русских он призвал сделать просвещение народа «средством сбрасывания с шеи немецкого ярма». Немцам Крижанич ставил в вину страсть к новшествам, а грекам — презрение к учению. Поляки, по его мнению, слабы излишней верой в иностранцев, а русские — презрением к ним. Обращаясь к московскому царю, он писал: «Чехи, а недавно и ляхи (поляки. — А.У.) впали в одинаковое с задунай-цами окаянство. Ибо, хотя ляхи и хвастают обманчивою тению государства и своим своевольством, однако дело известное, что сами они не могут избавиться от своих бед и позора». В обширном сочинении «Политические думы» Крижанич говорит о необходимости преобразований, введения наук и вместе с тем старается возбудить самую сильную недоверчивость, «ненависть к людям, от которых можно было бы заимствовать науку, почерпнуть средства к выводу России из ее печального состояния ненависти к иностранцам» [93].

Русский царь читал сочинения Крижанича, который, пожалуй, первым с такой силой излагал мысли, вариациям которых в русской истории в дальнейшем не будет конца. В своем сочинении Крижанич пытается ответить на вопрос, почему страны Запада столь могущественны. Англия и Нидерланды потому богаты, что там «разумы у народа хитры, морские пристанища и торги отличные, цветет всякое ремесло, земледелие и обширная морская торговля; еще славнее и счастливее бывает государство, когда в нем при этом и законы хороши, как, например, во Франции». Россия же заперта для торговли, население косно, ремесло не поощряется. Громадные расстояния и отсутствие просвещения, особенно исторических знаний, отбрасывают ее назад, процветают лень, пьянство и расточительство. В отношении подчиненных проявляется жестокость, в народе нет бодрости, он не может защитить свое достоинство. Самое великое национальное несчастье — неумеренность, неумение «средним путем ходить — но все по окраинам и пропастям». Кабаки, откупщики и доносчики мешают развитию страны. «Люди, привыкшие все делать „тайком, как воры, со страхом, с обманом, забывают честь, становятся трусливы на войне, делаются склонны ко всякой нелюдскости, нескромности и нечистоте; не умеют они ценить чести, не умеют делать различия между людьми». С.М. Соловьев подчеркивает, что этого серба нельзя заподозрить в злорадстве относительно язв Древней России. Крижанич убеждал русских людей умело заимствовать плоды цивилизации у иностранцев. Нужно, чтобы русские люди «перескочили несколько веков, от низшей степени образованности к самой высшей, из детства к полной возмужалости; но народы скачут таким образом только под перьями теоретиков, не хотящих знать истории, действительности» [93].

Печальна была судьба обличителя: он был сослан в 1661 г. в Сибирь и освобожден лишь царем Федором. Это был первый подлинный западник, вдохновляемый идеей подъема всех славян, «живущих вокруг Днепра;», и в то же время воспринявший русский мир с уважением и симпатией, что имеет непреходящую важность во всех многовековых попытках российской модернизации. Задача культурной трансформации России посредством знакомства с Западом была поставлена во всей полноте.

Трудами таких подвижников, как Крижанич, идея обновления Руси приобрела популярность.

В 1670 г. Г. Лейбниц, один из самых светлых умов современной ему Европы, предсказывал, что в будущем Россия станет колонией Швеции [64]. Этот прогноз разделяли многие в Западной Европе. Предвидя политические перемены в Восточной Европе, Лейбниц, в частности, опубликовал (под псевдонимом) трактат в защиту кандидатуры германского принца на польский престол, а русских конкурентов он подал в самом невыгодном свете: «Погрязшие в схизме, нетерпимые, не слушающие требований рассудка, жертвы невежества, хуже чем турки, создавшие при этом слишком мощное государство и жестокую диктатуру» [326]. Этот взгляд на Россию как на азиатскую и варварскую страну, лежащую за пределами европейской цивилизации и истории, стал на Западе традиционным.

Для России благоприятным фактором стало то, что ее непосредственные западные соседи — Швеция и Польша, переоцениваемые геополитиками Запада, вступили в полосу государственного упадка, Германия еще не поднялась, а Франция, доминировавшая на континенте, опиралась на соседние с Россией Турцию, Польшу и Швецию. Людовик XIV создал колоссальную 350-тысячную армию, но его стратегические цели не были связаны с Россией. Однако благоприятные обстоятельства не могли сохраняться постоянно, и России предстояли суровые исторические испытания. Именно в это время страну возглавил жестокий и гениальный вождь, понявший, что сохранение России зависит от ее способности воспринять опыт вырвавшейся вперед цивилизации, от адаптации западной технологии — военной и социальной — к русским условиям.