Чтение онлайн

Без сомнения, имитация имела свои положительные стороны. Продолжительность жизни даже в незападном мире утроилась. К незападному населению пришли медицина, наука, образование, транспорт, управление, торговля, средства коммуникации и многое другое. Но тем не менее даже эти безусловно положительные для незападных стран процессы все же вели к усилению Запада, ибо даже технически имитация требовала усвоения ключевых моментов западной культуры, а последнее создавало и создает глобальную зависимость мира от североатлантического региона. Даже те, кто называет вестернизацию модернизацией или просто развитием, так или иначе, на том или ином отрезке исторического пути вынуждены признать, что речь идет, по существу, о всемирно-исторической победе Запада.

Неизбежным результатом вестернизации, обычно замалчиваемой Западом, является подрыв и дискредитация всех незападных культур. «Победоносные представители Запада, гордые своим мировым успехом, оставили остальной мир униженным, вошедшим в эпоху кризиса своих культур» [387]. Запад, замыкая кольцо своего влияния в мире, пользовался всеми достижениями изобретательности, труда и естественными ресурсами незападных народов. Но есть принципиальное различие между западным и незападным способами имитаций и заимствований. Запад смело и рационально использовал опыт других народов для укрепления своей системы и своего безусловного влияния. Незападные же элиты, воспринимая западный опыт, заведомо ставили себя в положение учеников, зависимых от Запада, — с его университетами, технологией, духовным расцветом.

Выделим главное: уникальное свойство Запада — его дух всевластия над природой и возможности оптимизации общественного устройства — с трудом воспринимались остальным миром. Влияние Запада имело две стороны. Одна — принципы науки, равенства, судебной справедливости. Другая — жесткое, грубое принуждение к смене всех прежних форм верований. Плюсы еще витали в воображаемом будущем, а минусы — почти неприкрытое насилие — захватывали всю жизнь жертвы, где бы она ни жила — в Азии, Африке или в России. В результате вестернизация принесла человечеству не только великие дары, но и огромные несчастья. Главное среди последних — раскол внутри народов на прозападников и автохтонов, сторонников сохранения самобытности. Жертвой этого раскола стала культурная основа подавляющего большинства населения Земли.

Английский историк А. Тойнби говорил о «динамическом процессе движения, или прорыве — стремлении создать нечто сверхчеловеческое из обычной человеческой породы». Для западной цивилизации это в высшей степени характерно — отринуть границы, смело устремиться в неведомое, установить собственные отношения со всеми, включая Бога. Исключительная глубина западной цивилизации сделала ее самым совершенным и эффективным инструментом экспансии по всем направлениям.

Не весь незападный мир был завоеван так быстро, что целые цивилизации (такие, как инки и ацтеки) исчезли с лица Земли вообще. Между волнами европейского вторжения лежали периоды относительно малой активности, но после 1492 г. процесс был неостановим, как волны прилива.

Неожиданный подъем Западной Европы был воспринят внешним миром с ощущением, что этот процесс не может длиться долго. В истории уже бывали взлеты отдельных народов, и все в конечном итоге завершалось угасанием. Ответом древних цивилизаций (например, Китая) стала чудовищная ксенофобия. В основе этого чувства лежало представление о собственной цивилизованности, отказ признать культурную миссию Запада и отношение к западным европейцам, как к варварам. Возмущение вторжением иностранцев, ярость представителей древней культуры, уязвленная гордость, метания между возмущением и подчинением, стремление найти наилучшую тактику, стратегия натравливания одних представителей Запада на других, конечная неспособность понять природу неслыханного вызова — лишь неполный спектр эмоций и рассуждений, вокруг которых вращались дебаты князей, клириков и военных вождей повсюду — от Перу до Японии. Незападные цивилизации меняли стратегию и тактику, стремясь, во-первых, сохранить себя, во-вторых, понять силу побеждающего Запада, в-третьих, осуществить мобилизацию ресурсов. Классическим можно считать ответ китайской цивилизации — комбинация решимости сохранить свою идентичность, выиграть время, реализовать мобилизацию национальных ресурсов. Одним из элементов китайской стратегии было стремление подождать, пока «варвары» познакомятся с китайской цивилизацией, ощутят притягательность многотысячелетней и своеобразной культуры; ведь Китай пережил Чингисхана и маньчжуров благодаря большой территории, огромным природным богатствам, неисчерпаемым человеческим ресурсам, мощной армии, жертвенному патриотизму населения. Но этого оказалось недостаточно — перевес был на стороне Запада с его спонтанной организованностью, динамической энергией и использованием науки. На волне национального унижения китайская национальная буржуазия во главе с Сунь Ятсеном свергла в 1911 г. последнего императора Пу И. Начался период трансформации империи в республику. Новым китайским лидерам приходилось лавировать, менять союзников, разделять противников. В 1914 г. Китай, объявив о войне с Германией, заключил военный союз с Западом.

Политическая партия, созданная в 1912 г. Сунь Ятсеном, Гоминьдан, опиралась в 20-е гг. вначале на коммунистическую Россию, а затем решила использовать противоречия России и Запада. Коммунисты на севере ориентировались на Советский Союз, а гоминьдановские националисты на юге — на Запад, прежде всего на США. В 1949 г. Мао Цзэдун провозгласил коммунистическую республику, и Китай подписал договор с Россией, т. е. две очень разные незападные страны объединили силы. Впервые Западу противостояла коалиция, едва ли не равнозначная по мощи. И дело даже не в коммунистической, а в геополитической сущности союза Москвы и Пекина. Реакция более «молодой» — американской части Запада — была бурной: отправка к Тайваню, где обосновалось националистическое правительство Чан Кайши, седьмого флота, союз с Японией, военное вторжение от Кореи до Вьетнама. Более «мудрые» страны Запада, такие, как Британия, сохранили посольства в Китае в надежде на раскол противозападных сил (что в конечном счете и случилось).

В 1978 г. китайцы признали, что коммунистическая атака на будущее не дает необходимых результатов, что новая изоляция (как и в предыдущие столетия) лишь укрепляет зависимость страны от индустриального Запада. В то же время сотрудничество с Западом стало видеться в другом свете — завораживал пример Японии. Китайское руководство во второй раз после Чан Кайши рискнуло открыть путь на Запад. Сотни тысяч студентов получили возможность обучения в западных университетах, а западные фирмы открыли для себя китайский рынок. Стратегия изменилась, но цели — сохранить себя, найти потенциал диалога с Западом на равных — остались прежними.

Пример отчаянного и очень долгого — до 1917 г. противостояния Западу дает Оттоманская империя. На определенном историческом этапе она даже претендовала на победу над Европой: ее воины дважды осаждали Вену, а флот сражался за господство в Средиземноморье. Оттоманская империя представляла огромный исламский мир, и ее столкновение с Западом было столкновением исламской и христианской цивилизаций. Оттоманская империя в период от своих первых контактов с Западом в битвах с испанцами до краха в октябре 1918 г. приложила немало усилий, чтобы дать адекватный ответ вызову Запада. Султанов-обскурантов сменили правители-прагматики. Были предприняты серьезные попытки воспринять западный опыт, прежде всего военный.

Потерпев в 1830 г. поражение в битве при Наварине, верхушка османской Турции приходит к выводу, что без союза с Западом она исторически обречена. Британия и Франция получили особые права в Оттоманской империи. Позволив Франции стать протектором стран Магриба, а Британии закрепиться в Египте, турецкие султаны надеялись укрепить «остов» империи от Балкан до Персидского залива. Сменив чалмы на фески (кстати, заказанные в огромном количестве в Австрии), турки старательно учились ремеслам и наукам у западных учителей. В 1867 г. в Оттоманской империи была введена конституция. Однако препятствия на пути сближения с Западом были огромны, и главным был абсолютно иной, своеобразный ментальнопсихологический склад мышления турок, имевших радикально отличные Ат западных традиции, стиль жизни и исторический опыт. В турецкую жизнь и в турецкий менталитет (лучшим отражением которого является литература) не смогла войти западная культура, как это произошло у северных соседей турок — восточноевропейцев: там западная культура проникла в глубины общества, сформировалась прозападная элита, столь явственно проявившая себя в России, в Польше, а позднее в Сербии, Румынии, Болгарии. «Фаустовский комплекс» не проник в среду сердар-пашей и янычар. Турция, где сосуществовали греческая, еврейская, итальянская общины с различными культурами, сходившимися в некоторых случаях довольно тесно, так и не получила органической «завязи» западной культуры (сходной, скажем, с делом Петра в России). Показателем неудачного дрейфа Турции к Западу в плане модернизации и эффективности социальных структур стала война 1877 г. с Россией и восставшими балканскими народами, в результате которой Турция была почти выдворена из Европы.

После Берлинского конгресса (1878) турки, имея перед глазами пример стран Магриба и Египта, ставших колониями западных государств, попытались имитировать лучшие западные образцы: Стамбул стал ориентироваться на бисмарковскую Германию. Турецкую армию начинают обучать германские инструкторы, в страну проникает германский капитал, немцы помогают строить железные дороги в пределах сузившейся империи (даже появилась идея строительства магистрали Берлин — Багдад) Революция «младотурков» (1908) ускорила процесс «германизации». Но, вступив в Первую мировую войну на стороне Германии, Турция нарушила известное правило: догоняющим странам не следует вступать в борьбу с державами-моделями. Фактор отсталости сказался на всех незападных участниках войны — Сербии, Болгарии, Румынии, Турции. В 1916–1918 гг. все они пережили поражение. Для Турции последовала унизительная агония 1918–1922 гг., когда она потеряла империю и ее малоазиатская часть была почти завоевана греками. Стамбул оккупировали западные войска. Еще одна империя ушла в небытие под ударами Запада.

Шанс на возрождение дали реформы первого Президента Турецкой республики Кемаля Ататюрка, приближающие страну к западной модели: женщины сняли чадру, был введен алфавит западного типа, начался перевод западных учебников, студенты направлялись на учебу в университеты Европы. Но главным в этих реформах была попытка привить нечто вроде «фаустовского комплекса» на турецком древе, сохраняя при этом независимость страны от Запада. В 20-х гг. Ататюрк говорил, по существу, о том, что турки должны переменить свою идентичность, должны стать новыми людьми — энергичными, активными, не боящимися перемен. На основе форсированного патриотизма открыто ставилась задача построить новую психологическую модель для ввергнутой в кризис нации.