Чтение онлайн

После окончания Второй мировой войны всемирная революция вестернизации достигла своего зенита. На этот раз лидером и главным проводником этой революции стали США, избавившиеся от изоляционистского комплекса. Пока СССР спасал Запад, круша Германию, он получал американскую помощь и был приглашен в учредители первой в истории подлинно всемирном лиги — Организации Объединенных Наций. Когда Москва усложнила дорогу Западу в критически важную для России, прикрывавшую ее с Запада Польшу, начался период враждебности к вчерашнему спасителю, период холодной войны. Нажим Запада на победоносного союзника отличался отсутствием понимания новой ситуации в Советской России. Вашингтон приступил к реализации своего представления об исторически должном в Восточной Европе — том регионе, который представлял собой буфер безопасности для России.

В 1943–1945 гг. впервые в истории России сложилась такая ситуация, когда крупнейшие ее соседи — Германия и Япония — потеряли свое силовое значение и в то же время открылась возможность увеличить пространство противостоящей Западу евразийской массы за счет Восточной Европы, а также создать союз с крупнейшей жертвой Запада — Китаем. Кроме того, России были возвращены территории, потерянные в 1905–1920 гг., а ее соседи стали экономически зависимыми от нее союзниками. Если США, потери которых во Второй мировой войне составили сотую долю потерь русских и которые за период войны удвоили свой ВНП, достигли мирового могущества, то Россия наконец-то получила безопасность. Впервые за 500 лет у Запада появился партнер, способный по меньшей мере претендовать на независимость. Россия не имела опыта добровольной готовности к внутригражданской кооперации, как в США, и практически перестала сближаться с Западом в культурно-психологическом отношении, но она создала собственную экономикообщественную организацию и собственную науку.

Впервые в истории Россия могла реально угрожать Западу в случае глобального взаимоожесточения. Государства на западной границе СССР, куда вошла Советская Армия, борясь с агрессором, стали союзниками СССР, гарантируя безопасность западных границ. Причем эти страны, прежние вассалы Вены, Берлина и Стамбула, обретшие реальную независимость в течение последнего столетия, никогда не были подлинной частью Запада. Только меньшая часть этого региона (бывшая Восточная Пруссия — зона прежнего влияния остзейских немцев, частично Чехия, в значительно меньшей степени Польша) испытала воздействие западной цивилизации.

Между Западом и Восточной Европой могли наладиться кооперация и взаимопонимание, но произошло противоположное — трагедия взаимонепонимания России и Запада, что породило холодную войну, продолжавшуюся почти 45 лет — жизнь двух поколений.

У союза советского государства с Западом в 1941–1945 гг. были внутренние предпосылки к последующему распаду. Во-первых, Россия не могла забыть, что в страшные первые три года войны она сражалась против Германии практически в одиночестве, когда Запад предпочитал не создавать второй фронт. Во-вторых, Москва знала о создаваемом странами Запада ядерном оружии и не могла не сделать соответствующего вывода из союзнического молчания Вашингтона, Лондона и Оттавы. В-третьих, Россия ощущала действие двойного стандарта: в сентябре 1943 г. ей не предоставили оккупационных прав в Италии, но через год потребовали таких прав в оккупированной Советской Армией Румынии, а позже и в других восточноевропейских странах. Советское руководство знало о изоляции, которой подвергаются левые в Италии и Франции, в то время как Запад резко требовал включения своих сторонников в польское правительство. В-четвертых, Запад слишком быстро приостановил и слишком грубо отказал разоренной России в экономической помощи.

В восточноевропейских странах СССР укрепил родственную социальную систему, но в то время советизации Восточной Европы был придан сугубо идеологический характер. С годами стало яснее, что во всем восточноевропейском регионе существовали общие цивилизационные предпосылки, во всяком случае до начала Второй мировой войны демократия буржуазного типа была лишь в Чехословакии.

Так начался «полувек идеологии», когда цивилизационные противоречия оказались скрытыми идейной перепалкой.

В Москве, которую информировал Клаус Фукс, отвечавший в Великобритании за оценку ядерной программы Германии, уже в 1943 г. знали, что Германия приостановила процесс создания ядерного оружия, в то время как США и Великобритания ускорили этот процесс. Уже тогда ядерная мощь начала видеться как фактор в отношениях России с Западом.

Академик И.К. Курчатов ознакомился с разведывательными данными о ядерных программах западных ученых вскоре после окончания Сталинградской битвы, в начале 1943 г. [97]. Чтобы вести работы по советской ядерной программе, из блокадного Ленинграда, где тысячи ленинградцев погибали от голода, вывезли циклотрон. Тогда Курчатов прямо сказал Ю.Б. Харитону: «…Нужно смотреть за пределы победы и думать о будущей безопасности страны» [24].

После войны ряд немецких физиков стали сотрудничать с Россией, а не с Западом. Директор Института физической химии (Берлин) П.А. Тиссен так объяснял это решение: «Германская наука должна самым тесным образом сотрудничать с Россией… Германские ученые будут играть лидирующую роль в России, особенно те, кто участвовал в создании секретного оружия. Германия, ее ученые, инженеры, квалифицированные специалисты и ее потенциал будут решающим фактором будущего; нация, имеющая Германию в качестве союзника, непобедима» [233].

Еще во время войны США делали все возможное, чтобы Россия не могла воспользоваться достижениями немецких ученых. Так, в марте 1945 г. по требованию руководителя проекта «Манхэттен» генерала Гроувза американская авиация разбомбила завод компании «Ауэр» в Ораниенбурге, к северу от Берлина, производивший торий и уран для германского атомного проекта. В своих мемуарах Гроувз пишет: «Цель нашей бомбардировки Ораниенбурга была закамуфлирована от русских и немцев одновременной бомбовой атакой на Цоссен, месторасположение штаб-квартиры германской армии» [218].

По окончании боевых действий Гроувз сумел вывести 1200 т урановой руды из соляной шахты близ Штасфурта, находившегося в советской зоне оккупации.

Первая атомная бомба, сброшенная 6 августа 1945 г. американцами на Хиросиму, положила начало гонке вооружений. Уже 20 августа 1945 г. Государственный комитет обороны СССР создал специальный орган, координирующий все работы над советским урановым проектом. В сентябре параллельно с Курчатовым начали работы в Сухуми немецкие специалисты. Именно в это время Сталин сказал Курчатову: «Просите все, что вам нужно, и вам не откажут» [2]. Такие деятели советской промышленности, как Б.Л. Ванников, А.П. Завенягин, М.Г. Первухин «в 30-е годы реализовывали политику «догнать и перегнать» Запад. Теперь перед ними стояла та же задача, но в еще более трудной форме» [233]. Несмотря на то что война унесла 30 млн жизней, крупные промышленные центры, такие, как Сталинград, Харьков, Ленинград, были разрушены, была официальна поставлена задача «достичь уровня современной мировой технологии во всех отраслях индустрии и национальной экономики, создать условия для продвижения вперед советской науки и техники… У нас будет атомная энергия и многое другое» [81]. И это не были пустые слова, что позднее было признано Западом:

«Создание атомной промышленности было замечательным достижением особенно если учесть, что речь идет о стране, экономика которой была истощена войной. Это означало, что Советский Союз имел достаточно ученых и инженеров, чтобы создать целую новую отрасль индустрии. При этом данный проект не был единственным; ракеты и радары также требовали очень квалифицированных специалистов» [233].

Но во второй половине 40-х гг. на Западе очень низко оценивали возможности советских ученых.

Ядерное всемогущество окрылило лидеров Запада, что проявилось уже в Потсдаме, когда государственный секретарь Дж. Бирнс заявил советской делегации, что, если она не согласится на американские предложения, президент США завтра же покинет Потсдам. В США многие разделяли точку зрения министра военно-морского флота Дж. Форрестола, который заявил, что «технология производства атомной бомбы принадлежит американскому народу, распоряжаться этой собственностью без его согласия нельзя… Нужно сохранить достояние американского народа» [297]. Но были и трезвомыслящие политики.