Чтение онлайн

Важно отметить, что после XX съезда КПСС в феврале 1956 г. в стране появляются те, кто позже был назван «шестидесятниками» — слой прозападно мыслящей интеллигенции. С этого времени страна начинает медленно, но верно отходить от тотальной ксенофобии.

Союз Москвы и Пекина, реально противостоявший всемогуществу объединенного американцами Запада, дал исторический шанс африканским и азиатским колониям. В 1950 г. политический суверенитет приобретает Индия, а через несколько лет практически полностью меняется политическая карта Африки. «Второй» (социалистический) мир помог освободиться от колониальной зависимости Африке, Латинской Америке и Азии — силам, противостоящим западному влиянию. На этом историческом этапе прямую военную помощь от СССР в борьбе против Запада получили Вьетнам, Египет, Сирия, Индонезия, Алжир. В схватке с Западом Россия начала опираться на прежние колонии западноевропейских держав. В западных столицах буквально как трагедию воспринимали визиты Н.С. Хрущева в Индию, Бирму, Индонезию. Западу было нелегко уходить из прежних зон своего влияния: Британия вела долгую битву за Индию, Франция — за Алжир, Соединенные Штаты — за Вьетнам. Дж. Ф. Даллес даже нейтралитет в отношениях Востока и Запада назвал аморальным, словно революционные Североамериканские Штаты не принимали в свое время помощь королевской Франции в ходе борьбы за выход из Британской империи.

Великобритания достойнее других западных стран восприняла новый поворот истории. Впрочем, она надеялась на хрупкость советско-китайского союза, о чем говорило быстрое дипломатическое признание коммунистического Китая (в противовес Вашингтону), замечательный по быстроте уход из Африки и Азии, нежелание обращаться к военному рычагу (в отличие от голландцев в Восточном Тиморе, французов в Алжире, португальцев в Анголе). Лишь в районе «сонной артерии» Британской империи — Суэцком канале Лондон вместе с Парижем рискнул выступить против поддерживаемого Советским Союзом египетского режима и жестоко просчитался.

Впоследствии на Западе осознают, что научно-техническое лидерство обеспечивает влияние в тех же регионах более надежно, чем наличие в колониальных странах флага метрополий и генерал-губернаторского дворца. Но в 1946–1974 гг. Запад тяжело пережил факт освобождения Африки и Азии, а незападный мир впервые поверил в собственное будущее. Возникновение у незападного мира веры в возможность достойной жизни с сохранением собственной национальной традиции переломило тенденцию морально-политической деградации незападных стран.

Однако стало ясно, что полнокровное цивилизационное, прежде всего экономическое, независимое развитие реализуется сложнее, чем политическая независимость.

Во всемирно-историческом плане Россия, противопоставив себя Западу, оказалась защитницей и опорой социально ущемленных сил, надеждой левых партий, сторонников восстановления национального самоуважения и социального прогресса. В то же время Запад вопреки своей природе подлинно глобального революционера с 500-летним стажем занял исторически невыгодную позицию охранителя статус-кво, определенно не устраивавшую большую часть человечества. Если у России и был шанс одержать историческую победу над Западом, то его предпосылками были более привлекательное собственное общество и активное участие в мировой технологической революции.

Одним из наиболее заметных разочарований советского руководства в 1950–1970 гг. было то, что явные жертвы западной технологически-психологической революции — бывшие колониальные народы Азии и Африки — не примкнули к всемирной «антизападной лиге». Это был явный успех Запада, оказавшего помощь молодым государствам, и поражение крайних антизападных сил. Мировой антизападной революции не произошло — обретение политической независимости не сопровождалось отказом от сформулированных Западом конституций, разрывом связей с бывшей метрополией, где в университетах и военных академиях формировалась местная элита. Не приняв ригоризм коммунизма, как и его национальные обертоны, Белград, Каир и Дели возглавили движение неприсоединения, которое хотя и отошло от Запада, но не вошло в мир социалистического централизма. Это не позволило России действенно противостоять Западу, основываясь на идее пролетарской солидарности обездоленных социальных сил.

Запад же сумел справиться с обвальной суверенизацией третьего мира. Западные политические деятели, пережидая агонию новой исторической самооценки, осознали, что репрессии могут лишь закрепить антизападный синдром политических элит в новорожденных государствах. Оксфорд и Сорбонна не закрыли своих дверей перед выходцами из стран третьего мира, экономическая помощь Запада была централизована, ее получение обусловлено двусторонними или многосторонними связями с Западом. После процесса деколонизации и образования новых государств главными рычагами стали воздействие на элиты, селективная экономическая помощь и, самое главное, допуск развивающихся стран на богатейшие рынки Запада.

У России (как и у Китая) подобных рычагов не было. Советский Союз оказывал селективную экономическую помощь развивающимся странам, в частности, советские специалисты строили электростанции и домны, СССР оказывал значительную военную поддержку и продавал немало оружия, в советских вузах учились тысячи будущих врачей и строителей, были созданы анклавы русского языка и социалистического влияния. Но эта помощь не могла сравниться по масштабам с поддержкой Международного валютного фонда, США, Японии, западноевропейских стран. В конечном счете третий мир не мог жить лишь агитацией, обращением к прежним национальным святыням, проповедями равенства и справедливости. Возможность подключения к западным рынкам, использования идейно-образовательного потенциала Запада, притягательность западного образа жизни — автомобили, фильмы, системы телевидения… — все это было магнитом для стран третьего мира.

Отказ России поделиться с Китаем атомными секретами привел к отчуждению двух коммунистических гигантов вплоть до военного конфликта на реке Уссури в 1969 г. Терпение Запада было вознаграждено. Здесь Запад совершил один из наиболее успешных маневров — после 1971 г. планомерно содействовал созданию сепаратных связей с Китаем. Президент Р. Никсон в 1972 г. совершил визит в КНР. Президент Дж. Картер развил процесс сближения дипломатическим признанием континентального Китая в 1979 г.

Сегодня ясно, что примерно 10 лет страх сковывал обычную инициативность Запада, а война во Вьетнаме исказила суть происходивших тогда процессов (в США полагали, что КНР «стоит за спиной» наступающего Вьетконга). Но в конечном счете Запад разыграл «китайскую карту», окончательно разделив силы своих коммунистических противников и даже противопоставив их друг другу. Особенно способствовал успеху отношений Допуск китайских товаров на западные рынки, массовые инвестиции в 14 специальных зон Китая, привлечение китайских студентов в западные университеты. Это послужило подъему экономики азиатского гиганта. Но главное то, что Запад в конечном счете нейтрализовал единственный в истории союз (Москва — Пекин), располагавший необходимыми ресурсами и идеологическим фанатизмом, что превращало угрозу Западу в реальность.

В 60-е гг. на Западе произошли важнейшие перемены. В первой половине этого десятилетия, когда у власти были демократы, в США произошел такой прирост стратегического потенциала, что Вашингтон был готов к тотальному интервенционизму (главенствующая доктрина) во всем мире. Если в начале 60-х гг. США превосходили Россию по числу ядерных средств доставки в 10 раз, валовой национальный продукт США превышал объединенный западноевропейский и японский в 3 раза, то через 10—15 лет показатели практически сравнялись. В начале 60-х гг. десятки новых государств лишь «стучались в двери» ООН, а через десятилетие возникли их мощные организации: «Группа 77», Движение неприсоединения и Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК). Позднее США не стали слабее, напротив, абсолютные экономические показатели выросли, но исчезли «пиковые приметы» американского всесилия, в частности, СССР к концу 60-х гг. добился примерного стратегического паритета. После 1965 г. США уже не могли говорить о помощи «всем и повсюду» — стало ясным, что тотальный интервенционизм не только чреват опасностями, но попросту невозможен. Спор России и Запада приобрел характер довольно стабильного противостояния.

Эти обстоятельства дали начало процессу разрядки — ослаблению напряженности между Россией и Западом. В результате стратегического паритета Россия впервые в истории получила гарантию национального существования и, соответственно, возможность медленной либерализации своей внутренней жизни. В стране начался так называемый застой — фактически период «размораживания» климата военного лагеря — наследия предшествующего периода. В этом, несомненно, была заслуга Н.С. Хрущева. После едва ли не абсолютной сталинской изоляции он приоткрыл окно на Запад, в мир западных идей, эмоций, мировосприятия. С трибуны XX съезда он призвал «внимательно изучать западную экономику… изучать то лучшее, что наука и технология капиталистических стран может предложить, с тем чтобы использовать достижения мирового технологического прогресса» [60]. Национальным лозунгом стало «догнать и перегнать» Запад. Хрущев повторял мысль, высказанную Лениным еще в 1902 г.: то, что в политически свободной стране делается автоматически, в России требует специальной организации и сознательных усилий. Хотя после 1956 г. власть огромной карательной машины государства была ослаблена, насилие продолжало оставаться одним из орудий модернизации. Без этого рычага не действовали никакие «научные методы».

В начале эпохи Брежнева среди советского руководства, пожалуй, только Председатель Совета министров А.Н. Косыгин ясно понимал, что стране более всего нужны творческая эффективность, коллективный анализ, навыки ответственности и технического прогресса. Л.И. Брежнев гораздо меньше осознавал функции, которые возлагало на него стремление к лидерству. Он был явным автохтоном и ничего не знал о Западе и о том, почему он вызвал попытку России ускорить свое историческое развитие.

При Брежневе, в необычно долгий для русской истории период мира, проявились как лучшие, так и худшие национальные черты: сердечность, дружеская лояльность, человеческая мягкость, отказ от жесткости и открытого насилия и в то же время неэффективность, пьянство, пассивность, двуличие, очковтирательство. В стране постепенно ослабевало характерное для сталинских времен напряжение.