Стучится ветер об окно,И на дворе уже темно.И мы заснем спокойно.Но вклинится в беспечный сонЗловещий крик, протяжный стон.И мы проснемся разом.И нам почудится беда,Как в те кровавые года,Когда мы спать боялись.Быть может, это неспроста —Кромешной ночи темнотаПугает нас, как прежде.Заплачут дети за окном,Что умирали день за днем.И не унять их стоны.Убиты или сожжены —Они погибли в дни войны.И в том повинен Гитлер.Они восстали из землиИ в нашу комнату вошли,Обуглены пожаром.А те, что мерзли в холодаИ превратились в груду льда,Пришли, чтоб отогреться.И, не успев войти, тотчасОни гурьбой обступят нас.И сердце сводит ужас.И стала комната тесна.Нам этой ночью не до сна.И до смерти нам стыдно.Гуляет ветер средь полей.Мы укрываем потеплейСвое дитя родное.А те, погибшие, потомОт нас пойдут в соседний дом.А мы погасим лампу.
ГЮНТЕР АЙХ
Перевод Е. Витковского
Гюнтер Айх(1907–1972). — По преимуществу лирик и радиодраматург, считается создателем поэтического радиотеатра. В годы войны находился во «внутренней эмиграции». В творчестве Айха буржуазно-гуманистические устремления сочетаются с постоянными сомнениями в силах и возможностях человека. Автор книг стихов: «Заброшенные хутора» (1948), «Метро» (1949), «Депеши дождя» (1955), «Избранное» (1960) и др. Стихи Айха в русском переводе печатались с 1960 года.
МГНОВЕНИЕ
Постоянно перед глазамитополя на Леополъдштрассе,но всегда стоит осень,всегда и все заткано пряжей туманного солнцаили же сеткой дождя.Где ты, даже если ты рядом со мной?Это вечно: пряжа далеких времен,прошедших и будущих,жизнь в аду,вековечное троглодитово время,грусть перед колоннами Гелиогабала [70]и приютом святого Морица.Серые трущобы и бараки —начало счастья,блеклого счастья.Ответ: пожатье твоей руки,Архипелаг, цепь островов, наконец — песчаная отмель,обрывок суши, где можно помечтатьо счастье слиянья.(Но мы одной крови:на камнях, возле зарослей сада,возле стариков на парковых скамьях,там, где звенит трамвай номер шесть,где анемоны — в этот миг собираявоединовластность слез и влажность губ…)И это всёпряжа, что нас сопрягает,минувшее настоящее,несостоявшаяся любовь,редкая листва тополей,осень в сточных канавах,предписанная городской управой,и заполненный вопросник о счастье.
70
Гелиогабал — римский император (правил в 217–221 гг.).
ДНИ СОЕК
Сойка не бросила мнеголубого пера.Катятся в утреннем сумраке,словно желуди, крики сойки.Горькие зерна —пища на целый день.В красной листве целый деньдолбит она клювомтемную ночьиз веток и диких плодов —пестрый покров надо мной.Ее полет — как биение сердца.Но где она спити что ей снится?Незамеченное, лежит в темнотевозле моего ботинкаголубое перо.
КУСТЫ МАЛИНЫ
Мысли на фоне леса:на каждой из них — дождевые капли,на каждой — осень.Ах, кусты малины твердят о своем,тебе на ухо шепчут ягоды —красные — падая в мох.Твой слух не внимает им.Мои уста не шепчутся с ними.Слова не мешают им падать.Рука об руку с тайными мыслями.В чаще теряется след.Луна закрывает глаза — желтая,вечная.
ОСТАНОВИ МГНОВЕНЬЕ
Останови мгновенье,где были навалены канаты и доски,носильщики у хозяина играют в карты,в доме скорби снова огонь,и первый смех послышится скоро.
КАРЛ КРОЛОВ
Карл Кролов(род. в 1915 г.). — Известный поэт и переводчик. Наибольшей выразительности добивается в антифашистских и антивоенных стихах, собранных в книги: «Обыск» (1948), «Знаки земли» (1952) и др. В позднем творчестве преобладает пейзажная и философская лирика с элементами социальной критики: «Пейзажи по мне» (1966), «Ничто иное, как жизнь» (1970). При нацизме оставался в Германии.
МУЖИ
Перевод В. Топорова
Они идут обнажая в здоровом хохотебелые глыбы клыков и сполоснутых десен красное мясос пружинистыми мышцами с чреслами полными похотазабывчиво замолчав о зверье полуночного часао верных гиенах всплывающих в венах и в жилахчьи жадные всхлипы слышны в разоренных могилахДоверчиво глядя идут исполинские дядиглаз угли а фиг ли то черны то кари то синипока не раздуты Проходят при полном парадевисит автомат на плече Век-иуда висит на осине [71]уныло качаясь и чуть не кончаясь от скукипод солнцем любви при змее колыбельной наукиМир без красоты руготня под стеною казармыбеспамятный дрых по ночам в меблированных дотахгде звезды внизу а вверху полевые жандармыВ вине и в дерьме в мертвецах и в курях в анекдотахжеланья гнездятся Не в силах от них оторватьсяжрут пьют убивают и прут богатырские братцыПод каждой травинкой весны под босыми ступнями пастушекГефест-хромоножка Ахиллу который спешит [72]кует украшает затейливой росписью пушекщит к битве последней Мир драной резинкой лежитВойна враскорячку любая войнишка и с каждойдешевой войнючкой поделятся славой и жаждойКак птицы под их сапогами облитые кровью глубиныНикто не подскажет что смерть непотребна на вкусчто лемехом смерти на две половины полынныйпласт жизни разрезан и время пошло под откосНа предохранителе сердце в стволе не осталосьтревоги топочут как боги на призрачной нашей дорогеТопочут грохочут то смуглые то белокурыеи волосы веют дыханьем чумы на ветруна мытаре-ветре готовом принять и натуроюи глазки подслепые черными лапами труткрасавцы мерзавцы мужчины в соку И пропоротот уха до уха их гогот сжигающий ниву и город
71
Век-иуда висит на осине… — По легенде, Иуда повесился на осине. Кролов имеет в виду возможность «атомного самоубийства» века.
72
… Гефест-хромоножка Ахиллу, который спешит… — По «Илиаде», бог огня Гефест сковал Ахиллу новый щит, взамен утерянного в бою, в котором погиб Патрокл.
СЧАСТЬЯ ДОВОЛЬНО МНОГО
Перевод В. Куприянова
Счастья довольно многоТогда бывает,Когда тело вдруг невесомоПарит на ветру,Плечи, грудь и колени,И вдруг так воздушноВстречает другое тело,В таком жеЛегком полете.Из них творит атмосфераОдну сплоченную душу.В кроны растений незримоВплетено их очарованье.Целую вечность можноСлушать, словно их шепот,И то, как они друг другуДарят взаимноСвою невесомость.Счастья всегда прибываетЧуть-чуть над нашей землей.Но никому не доводится этого видеть.
ЦИКЛОН
Перевод Г. Ратгауза
Сегодня еще мне можноУслать тебя спать спокойно.А пока я на улице вечернейПосмотрю с соседями рядом,Как всходит месяц.Медленно будет месяцНа наших глазах меняться,Потому что циклон уже близко.Если бы только можноНе слышать псов озверелых,Которые близко где-тоПируют над первым мертвым…В их голосе слышен хриплыйМеталл, который и в наших голосах прозвучитЗавтра,Когда из окон, как флаги,Сожженные выглянут лица,Когда синие строчки водыРаспадутся на красные буквы.
РОБИНЗОН
Перевод В. Топорова
Мои руки самитянутся за кораблемцепкими пальцамия пытаюсь зацепить парус на горизонтеСперва мне удавалосьловить таким образом некоторыесамодвижущиеся предметынапример форелейНо муссон безжалостнотопил мою эскадрусводил судорогой рукиили же что-нибудь у меня ломалоськомпасрульс кораблями нужно обращаться нежноПоэтому я окликал их по именикаждый разпо моему собственномуТеперь я с этим покончил и довольствуюсьобществом нескольких чудищнескольких слов
СОН
Перевод Н. Гребельной
Пока я сплю,Пропадает новизна игрушкиВ руках ребенка,Тускнеет ее раскраска,И — она уже непривлекательна.Не успеешь и глазом моргнуть.В дверном косякеТорчит без дела нож,Недавно нацеленный мне в грудь.Да и теперь, поглядывая на него,Убийцы мечтают о своем.Спокойное время. Время спячки!Слышно пульс тех,Кто надеется остаться невидимками.Теперь в почете мудростьУмалчивания.Теперь растения цветутОсторожно.И нет здесь глаз,Которым все это было бы в диковинку.