Чтение онлайн

Пока Изабелл была кем-то вроде мифического существа, легенды из прошлого, Алексия не относилась к ней с неприязнью. Какой смысл ревновать к образу, пусть и любимому человеком? Когда на пути появляется живой человек из плоти и крови, руки опускаются, и надежда умирает. В любом другом случае Алексия могла рискнуть, попытаться привлечь внимание Патрика к своей персоне, но только не в этой ситуации. Из рассказов самого Локруа девушка вынесла уверенность в том, что Изабелл для него едва ли не смысл жизни. Конкурировать с ней все равно, что стоять перед стеной и просить её подвинуться в сторону, надеясь на удачу. Все понимают, что стена сама не подвинется, и эти уговоры - пустая трата времени.

Последней каплей стало представление, разыгранное для двоих, не предназначенное для чужих глаз. Алексия стала его свидетельницей случайно. Сославшись на головную боль, вышла во время урока из кабинета. Направилась в медпункт, но до места назначения так и не добралась. Проходя мимо одного из кабинетов, она услышала знакомый голос. Локруа разговаривал с кем-то. Хейворт подошла к приоткрытой двери и замерла. С каким-то извращенным, особым удовольствием наблюдала она за тем, что происходило внутри. Наблюдала за тем, как девушка, знакомая по фотографии, стоит у доски, прижимаясь к ней спиной. Видела спину Патрика. Локруа наклонился к Изабелл. Она положила руки ему на плечи, чуть смяла тонкую ткань рубашки, прижалась к нему и что-то зашептала на ухо. Алексия, затаив дыхание, наблюдала за тем, как Патрик одной рукой вытаскивает заколки из волос Изабелл, и они рассыпаются плечам. Второй он медленно, одну за другой выпускает пуговицы на её рубашке из петель.

Изабелл не выделялась на фоне остальных учеников. Она была одета почти так же, как и все остальные девушки-старшеклассницы. Юбка, блузка, галстук, пиджак, высокие гольфы и туфли. Удивительно, но, несмотря на свои вредные привычки, Изабелл смогла сохранить красоту. Ей было двадцать два года, но выглядела она младше.

Алексия стояла на месте, позабыв о том, зачем вышла из класса. В тот момент она думала лишь о том, что совсем недавно нечто подобное происходило с ней. С той лишь разницей, что поведение Локруа с ней было немного пристойнее.

Хотелось сорваться с места и убежать, как можно дальше. Чтобы не слышать чужой шепот, вздохи, а временами и тихие стоны. Не смотреть на то, как Патрик обнимает свою девушку, как его ладони скользят по её талии, по бедру, забираясь под юбку. Ослабляют узел галстука. Не видеть, как Изабелл прикасается к нему. Стягивает его пиджак, как её ладонь ложится на затылок, как сама девушка утыкается носом в шею Патрика. Но Алексия не могла заставить себя уйти. Ноги отказывались идти, а внутренний голос приказным тоном говорил: "Смотри. Смотри все. Запоминай". И она стояла. Она смотрела, не в силах отвести взгляда от потрясшего её зрелища. И где-то, на периферии сознания, слышала его голос. Теперь уже далекий, странно-отталкивающий, лживый... "Я без ума от тебя"... "Запах фиалок сводит меня с ума"... "Не ревнуешь, а жаль"...

Быть может, в определенный момент закрадывались в его голову подобные мысли, но сейчас от них не осталось и следа. Изабелл - единственная девушка, которая нужна Патрику. Единственная, способная сделать его счастливым человеком.

В какой-то момент она поняла: нужно бежать. Сорвалась с места и направилась в женский туалет. Открутила кран, набрала полную пригоршню воды, плеснула себе в лицо. Часто-часто дышала, как спортсмен только что совершивший забег на длинную дистанцию. Оперлась ладонями на раковину, да так и стояла, восстанавливая дыхание. Не поднимала глаз, чтобы не видеть собственное отражение. Наверняка, зрелище отвратительное. Шумное, сбитое дыхание, синева под глазами от постоянного недосыпания, а ещё отсутствие косметики делает её похожей на моль бледную. Никакой выразительности.

Алексия услышала шаги. Кто-то собирался составить ей компанию. Хейворт совсем не удивилась, когда в дверном проеме нарисовалась Изабелл. Уверенно вышагивая на каблуках, блондинка подошла к другой раковине, тщательно вымыла руки и принялась отряхивать юбку и блузку. После полезла в сумочку, достала оттуда упаковку с блеском для губ. Краем глаза Алексия отметила цвет блеска. Красный. Сочный, яркий, вызывающий. Видимо, у Локруа особая тяга к красному цвету наблюдалась.

Внезапная мысль вспыхнула в голове, подобно молнии. Изабелла. Белла. Белль. Всё это время он мог думать о своей девушке, потому и называл Алексию её именем. Не её он называл красавицей, просто предавался воспоминаниям.

Хейворт коротко хихикнула, а после захохотала в полный голос. Изабелл посмотрела на нее удивленно, вскинув бровь. Проводила взглядом, но Алексия его не почувствовала. Вылетела в коридор, не желая больше ни секунды находиться на одной территории с Изабелл. И по закону подлости налетела на Патрика. Он что-то спросил, но девушка не расслышала и предпочла поскорее избавиться от его общества, убежала. До нее донеслись лишь презрительно брошенные слова Изабелл:

– Сумасшедшая какая-то.

Что ответил Локруа, уже не слышала.

Больше Изабелл в их школе не появлялась, но и тех случаев оказалось более чем достаточно, чтобы Алексия окончательно разочаровалась не столько в жизни и любви, сколько в своих убеждениях и взглядах на жизнь. Она искренне верила в любовь, мечтала встретить человека, способного подарить ей это чувство, но итог вышел плачевный. Ничего общего с романами, заполонившими прилавки. Никаких высоких чувств, многочисленных переживаний и радостных хэппи-эндов, приправленных уверенным взглядом в будущее. У Хейворт впереди маячила неопределенность.

Она не плакала. Единственным проявлением слабости стали слезы под лестницей. Свидетельницей того позорного факта биографии стала Миранда, пообещавшая держать всё в тайне, и вполне успешно выполнявшая свое обещание. Никому не рассказала, даже Бренту. Но Клейтон и сам обо всем догадался. Его отношение к Локруа стало еще хуже, чем прежде. Раньше его можно было охарактеризовать, как отчужденно-равнодушное, сейчас, как откровенно-пренебрежительное.

Об увиденном Алексия никому не рассказывала. Это стало её тайной. И тайной ещё двух людей. Страшнее всего было признаться, что она завидует Изабелл и больше всего на свете хотела оказаться на месте своей соперницы. Хотела, чтобы её обнимали и целовали, чтобы к ней прикасались руки Патрика, у её уха звучал его голос. Глупое желание, совершенно иррациональное. Она всегда была умной девочкой, всегда правильно расставляла приоритеты и понимала, что геометрические фигуры в отношениях - это зло. Но ничего не могла с собой поделать. Иногда закрадывалась в голову предательская мыслишка: признаться Локруа в своих чувствах, подойти и откровенно, ничего не стесняясь, не боясь отказа, сказать все. От первого до последнего слова. Но Хейворт этого не сделала. Отступила на ранней стадии, не стала бороться за любовный трофей, стоявший на кону схватки. Когда, действительно, любишь человека, отпускаешь его, желая счастья, к другому человеку, способному подарить счастье. И она отпустила.

Перемены в настроении дочери не остались незамеченными для Виктории. Первое время она ждала, что дочь сама решится на откровенный разговор, перестанет скрывать свои переживания, но Алексия продолжала хранить молчание. Виктория не выдержала. Спросила, что случилось. Алексия не хотела рассказывать, но оборона долго не продержалась, затрещала по швам, и перед Викторией развернулась картина, полностью отражавшая историю любви дочери. Алекс не скупилась на краски, расписывая все, начиная с первой встречи в ресторане (о предмете разговора с Патриком благоразумно промолчала), заканчивая появлением Изабелл у ворот школы. О случае в пустом кабинете тоже умолчала, посчитав, что не вправе вмешиваться в чужую личную жизнь, даже, если эта жизнь тесно связана с её собственной.

Признаваясь во всём, девушка испытала на себе всю гамму чувств. Сомнения не давали ей покоя. Она внутренне всё ещё бунтовала против своей влюбленности. Приняла её, но не радовалась своим чувствам. Казалось, они забирают все силы, выматывают все нервы. Алексия сама превратилась в обнаженный нерв. Малейшая неприятность могла выбить из колеи, а возвратиться в привычный ритм оказалось довольно сложно.

Она сидела на маминой кровати и монотонно одну за другой приоткрывала завесы тайны. Сначала приподнимала один уголок, за ним второй. Так, по очереди сорвала весь покров. После признания почувствовала не облегчение, а опустошение. Но и тогда не смогла заплакать. Комок застрял у горла, так и не обратившись слезами...