Чтение онлайн

В кабинете было душно от запаха табака, старой бумаги и чего-то еще — дикого, лесного, принадлежащего только ему. Майк и Эдгар, сидевшие за массивным столом, заваленным картами, разом смолкли и вскочили, увидев меня. На их лицах отразилось целое море чувств: от крайнего изумления до искреннего испуга.

Дедушка Эдгар оказался рядом со мной в одно мгновение. Его руки легли мне на плечи.

— Мишель, девочка моя, что ты здесь делаешь? — в его голосе дрожала неподдельная тревога.

— Ты же еще совсем слаба, тебе нужен покой.

Я попыталась выдавить улыбку, но она вышла бледной и надтреснутой. В этот момент я кожей почувствовала, как за моей спиной, вырос Вальтер.

Его присутствие было почти физическим давлением; я ощущала колыхание воздуха от его дыхания у себя на затылке. Позвоночник прошила мелкая, колючая дрожь. Это было слишком — слишком близко, слишком интенсивно.

Спешно, почти в панике, я сделала несколько шагов вглубь комнаты, стремясь разорвать эту невидимую связь, которая опаляла мне спину.

Я принялась рассматривать кабинет: тяжелые дубовые шкафы, холодное оружие на стенах, огромная карта Верстрофа, испещренная пометками.

Всё здесь кричало о войне и силе. Но даже изучая интерьер, я кожей чувствовала его взгляд — жгучий, неотрывный, преследующий.

— Со мной всё хорошо, дедушка, правда. Я в порядке, голос мой звучал тише, чем хотелось бы.

— Поэтому у тебя огромные круги под глазами, а сама ты еле ногами передвигаешь? — раздался рокот Вальтера.

Я вздрогнула и резко обернулась. Он стоял, скрестив мощные руки на груди, и его глаза буквально горели темным, первобытным огнем.

В этом взгляде была такая неистовая смесь злости и чего-то похожего на заботу, что я невольно смутилась. Щеки вспыхнули, вопреки общей бледности.

— Я не за этим сюда пришла, я вскинула подбородок, стараясь звучать твердо, и отошла к окну.

— Не для того, чтобы меня отчитывали, как провинившегося щенка.

Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять внутренний озноб.

— Ну, ты явно на это нарываетшься, его голос стал тише, глубже, и от этой вибрации у меня внутри всё перевернулось.

Боже, почему я так реагирую на каждое его слово? Почему его голос вызывает в моем теле такую бурю? Мы ведь чужие люди.

— Рассказывайте, я обернулась к ним всем, и в моих глазах, должно быть, отразилась вся та боль и решимость, что я копила в себе.

— Что за пленник? Что за набеги? И что вы собираетесь делать с Бироном?

Вальтер

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает глухое, необоснованное раздражение. Она едва держалась на ногах — я видел это по тому, как мелко дрожали её колени, как побелели костяшки пальцев, которыми она вцепилась в собственные плечи. Но этот упрямый взгляд, эта девчонка готова была упасть в обморок, лишь бы не признать свою слабость.

Почему меня это так задевает? Мне должно быть плевать. Но мысль о том, что она, едва придя в себя, притащилась сюда, заставляла мою кровь бурлить. Это было не просто упрямство, это было какое-то запредельное безрассудство, которое выводило меня из равновесия.

Медленно прошел к столу и сел на самый край, не сводя с неё тяжелого, исподлобья, взгляда. Кабинет заполнился тишиной, в которой отчетливо слышалось её прерывистое дыхание.

— Подслушивала? — спросил я, прищурившись. Голос прозвучал тише, чем обычно, но в нем явственно проступила опасная сталь.

Мишель вздрогнула. Её пальцы еще сильнее впились в ткань платья. Я медленно, намеренно проходил взглядом по её лицу: болезненная бледность, прозрачная кожа, сквозь которую виднелись тонкие голубые жилки. Но глаза, в них всё еще теплился тот самый ледяной костер.

Я перехватил насмешливый взгляд Майка. Тот едва сдерживал ухмылку, явно наслаждаясь зрелищем моего выхода из себя. Эдгар же, напротив, замер, и в его глазах плескалась такая неприкрытая боль за внучку, что мне на мгновение стало тошно.

Мишель резко вскинула голову. На её лбу пролегла складка, а губы, всё еще подернутые синевой, плотно сжались. В её глазах не было прежнего блеска, только мутная дымка боли, которую она так отчаянно пыталась скрыть.

— Даже если и подслушивала, её голос качнулся, но она тут же выровняла его, — я имею право знать. Это моя деревня.

Я издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.

— И тебе совсем не стыдно, ледышка? Подслушивать разговоры своего главы, я подался чуть вперед.

— Ты хоть понимаешь, что в моем подчинении за такое можно поплатиться?

Я видел, как она еле сдерживается, как каждый вдох дается ей с трудом. Она стояла там, у окна, бледная тень самой себя, но в ней было столько неуместной, вызывающей гордости, что мне до зуда в кулаках захотелось подойти и просто усадить её в кресло. Силой. Чтобы она перестала мучить себя — и меня этим зрелищем.

– Вы бы уже давно наказали меня, но теряете время на пустые разговоры, услышал от нее.

— Ты едва стоишь на ногах, Мишель, мой голос опустился до едва слышного рычания.

— Твоя упрямость сейчас выглядит жалко. Зачем ты это делаешь? Перед кем красуешься?

Я ждал, что она сломается, что опустит взгляд, но она продолжала смотреть — прямо в мою душу, не догадываясь, что каждое её движение отзывается во мне странным, болезненным эхом.

— Я хорошо себя чувствую, бросила она, и эта ложь была такой прозрачной, что мне захотелось встряхнуть её.

— Ответьте на мои вопросы быстрее, я уйду и не буду вас тревожить.

Я шумно сглотнул, сжимая кулаки до белых костяшек. Её слова полоснули по самолюбию — «не буду тревожить».

Я прошел к своему креслу и рухнул в него, продолжая буравить её взглядом. Пальцы непроизвольно начали выбивать по тяжелой дубовой столешнице рваный, нервный ритм.

— Вы поймали кого-то, не отступала она, её голос дрожал от напряжения.

— Мне важно это знать.

— Ведун, коротко отрезал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально безразлично.

— Мы бросили его в яму, он до сих пор там гниет. Сказал немного, но всё по делу.

Я тяжело посмотрел на неё, ожидая, что она испугается упоминания пыточной ямы. Но Мишель лишь медленно, словно каждое движение стоило ей колоссальных усилий, прошла к окну. Она замерла, глядя на темнеющий лес, и в этом её хрупком силуэте на фоне огромного окна было столько одиночества, что у меня на мгновение перехватило дыхание.