Чтение онлайн

Метафора ИГРЫ объясняет войну как намеренное столкновение государств, которые ведут себя как рациональные субъекты. Каждый из них точно определился со своей ставкой в конфликте и старается увеличить ее за счет других. Эта очень влиятельная точка зрения типична для реалистической традиции международного мышления от Фукидида до К. фон Клаузевица и К. Волца [Waltz 1979]. Эти теории концентрируют внимание на стратегическом взаимодействии между государствами, которое часто моделируется посредством математической теории игры [Fearon 2005], еще больше основывающей войну на рациональности.

Метафора УРОЖАЯ представляет войну источником материальной наживы отдельных людей или правящих групп. В отличие от предыдущей метафоры, эта метафора не обращается к взаимодействию с другими, они концентрируется на материальной выгоде. С этой точки зрения государства вступают в войну, так как ожидают от нее выгоды [Bueno de Mesquita 2005]. Похожим образом элита может стратегически выстроить союзы, которые бы провоцировали войны, которые приносят им материальную выгоду [Fearon, Laitin 2005].

Очень противоречивая группа основана на метафоре НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ, согласно которой войны – результат случайных неудач и непонимания. Таким образом, богатая литература по ошибкам восприятия показывает неспособность тех, кто принимает решения, правильно оценивать угрозы и возможности, что впоследствии ошибочно приводит их к войне. Такие ошибки восприятия возникают из-за психологических факторов, институциональных факторов или нехватки информации. Кроме того, несчастные случаи могут происходить из-за такого институционального устройства, которое склонно к совершению таких ошибок как на внутреннем уровне, как, например, неуклюжие стандартные официальные процедуры, которые порождают бюрократическую инертность, что также отметили студенты [Allison 2005], так и на международном уровне, например, секретная дипломатия, которую идеалисты обвиняют в развязывании Первой мировой войны.

Согласно метафоре СКЛЕИВАНИЯ, войны усиливают международные связи воюющих сторон. Дж. Леви говорит о «гипотезе козла отпущения», которая лежит в основе «отвлекающих внимание» теорий войны [Levy 2005b]. Мотивы для того, чтобы найти «козла отпущения», противоречивы и разнообразны. Марксисты находят эти мотивы в экономической эксплуатации, социологи говорят о предотвращении внутренних политических конфликтов, культурные антропологи рассуждают о стремлении к культурной однородности.

В заключение, метафора ЗАКОНА подразумевает, что война – неизбежная часть человеческого существования. Это может быть либо закон природы, согласно которому люди сражаются за природные ресурсы [Homer-Dixon 2005], такие как еда, вода, стратегические ресурсы, либо закон культуры, согласно которому культурные нормы делают ожесточенный конфликт неизбежным. Культурологи расходятся по вопросу об онтологическом статусе культурных норм. В то время как некоторые приписывают им ту же объективность, которой обладают законы природы, конструктивисты указывают на то, что эти нормы состоят из дискурсов, а следовательно, нормы изменчивы [Fearon, Laitin 2005]. Тем не менее сторонники обоих подходов сходятся во мнении, что культурные нормы оказывают решающее влияние на личности и могут привести к войнам.

Несмотря на то что количество попыток рационального познания войны велико, еще более многочисленны попытки ее художественного осмысления. Война становилась сюжетом эпосов, стихов, романов, симфоний и живописных полотен с незапамятных времен, собирая таким образом сокровищницу военных метафор. Обзор этих метафор не уместится и в целой книге, не говоря уже об этом кратком эссе. Таким образом, мы концентрируем внимание только на одном авторе, чье литературное изучение войны очень значимо.

Эрнст Юнгер – один из величайших немецких писателей XX века. Он пережил Первую мировую войну солдатом и размышления о своем опыте выразил в ряде известных книг. Э. Юнгер не пытался изучать причины войны рациональными методами. Вместо этого он стремился донести до читателей то, что ему пришлось пережить на войне. Несмотря на это, его метафоры войны, по существу, такие же, как и описанные выше, но он развил их в таких направлениях, которые довольно неожиданны с рационалисткой точки зрения. Недавнее исследование выделило группу абстрактных метафор, на которых основано его повествование о войне [Verboven 2003]. Э. Юнгер метафорически представлял войну как ПРИРОДУ, СПЕКТАКЛЬ, ПРОИЗВОДСТВО, ТРАНСФОРМАЦИЮ, СВЯЗЬ и ИГРУ.

Метафора ПРИРОДЫ внедряет в повествование, описывающее войну, слова, обозначающие природные явления, такие как природные условия (дождь, гроза, ветер), движение воды (течет, волны), катастрофы (землетрясения, извержение вулкана, ураган). Это метафора соответствует теоретической метафоре ЗАКОНА, точнее, ЗАКОНА ПРИРОДЫ. Обе подразумевают одинаковую безразличную и неизбежную природу войны.

Метафора СПЕКТАКЛЯ представляет войну как концерт или драму, которая ставится в театре. Таким образом Э. Юнгер говорит о мелодии войны, танце огня; пейзаж описывается как сцена, которая занята актерами, играющими роли солдат. Авторы, композиторы и режиссеры спектакля невидимы, они vis major (Бог, император, судьба), они не подвластны ни одному участнику спектакля. Снова пробуждается идея неизбежности, но в этот раз она скорее культурная, чем природная. Следовательно, метафора ЗАКОНА опять применима здесь, но теперь это ЗАКОН КУЛЬТУРЫ.

Метафора ПРОИЗВОДСТВА выражается в словах, обозначающих экономические процессы, промышленные и сельскохозяйственные реалии. Таким образом, битвы представлены как железоделательные заводы, шлемы растут из вспаханной огнем земли, военные операции стоят много крови. Эта метафора в значительной степени пересекается с описанной выше метафорой УРОЖАЯ, так как обе представляют войну как процесс, который создает добавленную стоимость.

Метафора ТРАНСФОРМАЦИИ указывает на коренные изменения солдат, материала и пейзажа, особенно солдат, которые превращаются в отравленных зверей, одичавших от войны. Солдаты описываются как пчелы, влетающие в улей, как варвары, которыми управляют только инстинкты и которые теряют над собой контроль вместе со здравым смыслом. В некоторой степени эта метафора пересекается с теоретической метафорой СКЛЕИВАНИЯ. В обеих метафорах человеческая индивидуальность утрачена, она растворяется в массе, которой можно манипулировать. Таким образом, формируется нечто новое – «новая раса» борцов.

Метафора СВЯЗИ концептуализирует войну как обмен информацией. Таким образом, перестрелки сравниваются со спором, а солдаты посылают врагу железные приветы. Метафора СВЯЗИ хорошо входит в описанную выше метафору ИГРЫ, так как она связана с подачей сигналов, что является частью игры.

Метафора ИГРЫ связывает войну с играми и спортом, в которые играют и которыми занимаются солдаты. Солдаты либо играют в какую-либо неопределенную игру, где есть враг, либо они испытывают удачу, играя в кости, либо жонглируют. Существует очевидная связь между этой метафорой и теоретической метафорой ИГРЫ, даже несмотря на то что последняя в некотором роде уже, так как она говорит только о стратегическом взаимодействии между рациональными актерами.

С незапамятных времен в западной культуре царит противоречие между разумом и чувствами, наукой и искусствами, объективным и субъективным. Даже несмотря на то что каждый полюс этих дихотомий представил нам важные знания как о природе, так и об обществе, что запечатлено в великих произведениях искусства и научных работах, полюса этих дихотомий традиционно рассматриваются как непримиримые и несоразмерные.

Изучив недавние достижения научной теории познания, мы считаем, что это не совсем так. Ни научный дискурс, ни художественный опыт не могут обойтись без метафор. Более того, как показывает наше исследование европейской интеграции и войны, одни и те же метафоры лежат в основе обоих видов мышления. Метафоры, полученные из теоретического осмысления Европы и войны, можно использовать для понимания художественного осмысления Европы и войны. Так же как и наоборот. Метафоры, лежащие в основе художественных работ о войне и Европе, могут обогатить наше теоретическое понимание этих явлений.

Существуют, по крайней мере, два способа, которыми художественные метафоры могут внести вклад в рациональное познание. Во-первых, они часто показывают нам неожиданные скрытые смыслы метафор, которые до этого были установлены теоретически. Например, художественное переживание намного успешнее выражает идею хрупкости Европы, понимаемой как РАВНОВЕСИЕ, по сравнению с рационалистским развитием этой метафоры. Таким же образом художественное переживание войны как игры напоминает нам, что концепт игры намного шире, чем просто стратегическое взаимодействие рациональных актеров, на которое ссылаются большинство рационалистических пользователей метафоры ИГРЫ.

Во-вторых, художественные метафоры позволяют выражать идеи, которые еще не вошли в рационалистическое мышление. Так, легко всплывающее в памяти представление об ЕС как о ПУСТОТЕ еще не подвергнуто тщательному теоретическому анализу. Мы еще мало знаем о рациональном изучении представления о ЕС как об ограниченном пространстве, об отношениях ЕС с «чужими», например, с Турцией. В то же время художественному переживанию войны, ее психологическому и социальному воздействию на людей не хватает рациональной проработанности.