Чтение онлайн

Sheehan M. The Balance of Power: History and Theory. London: Routledge, 1996.

Verboven H. Die Metapher als Ideologie: Eine kognitiv-semantische Analyse der Kriegsmetaphorik im Fruhwerk Ernst Jungers. Heidelberg: Universitatsverlag WINTER, 2003.

Waltz K. Theory of International Politics. Reading: Addison-Wesley, 1979.

Weiler J.H.H. The Constitution of Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 1999.

Андреас Мусолфф – профессор Даремского университета (Великобритания). Автор ряда монографий, посвященных анализу политического дискурса Германии и Великобритании: «Krieg gegen die Offentlichkeit. Terrorismus und politischer Sprachgebrauch» (Opladen, 1996), «Mirror Images of Europe. The imagery used in the public debate about European Politics in Britain and Germany» (Munchen, 2000), «Metaphor and Political Discourse. Analogical Reasoning in Debates about Europe» (Basingstoke, 2004). Представленная ниже работа является частью исследовательского проекта по изучению нацистского политического дискурса и специально подготовлена автором для данного издания.

Сейчас, когда «опровержение Холокоста» снова стало предметом политических споров, особенно в форме заявлений о том, что Гитлер ничего о нем не знал, так как по мнению таких ревизионистских историков, как Дэвид Ирвинг, не существует никаких письменных документов автора [Lipstadt 1995, Evans 2001, Guttenplan 2001, Ingram 2006], обращение к его образам может показаться странным.

Конечно, метафоры Гитлера известны своей жестокостью и исключительным расизмом – но в какое сравнение они идут с его реальными акциями геноцида? Кроме того, более 40 лет назад Алан Буллок утверждал, что метафоры эти были не новы, а лишь являлись «отражением антисемитских изданий и памфлетов, которые он читал в Вене до 1914 года» [Bullock 1962: 39]. Однако если они были такими избитыми и клишированными, почему так много людей подверглось убеждению? Этот вопрос мы и будем исследовать, взяв за основу предположение, разработанное в когнитивной семантике, о том, что метафора не является лишь фигурой для украшения речи, а, обладая способностью концептуализации, может создавать общественную «реальность».

Идеологическая функция и пропагандистский эффект образов, использовавшихся Гитлером и другими нацистами в соответствующих текстах, не раз подвергались анализу как усилиями историков и исследователей общественного дискурса [Hilberg 2003, vol.1: 2—19; Fest 1974: 292–304, Jackel 1981: 57–59, 89–91; Burrin 1994: 27–28, 31–36; Friedlander 1998: 87–88; Kershaw 1999: 244], так и усилиями лингвистов [Burke 1939; Klemperer 1946; Sternberger, Storz and Suskind 1986; Steiner 1979: 136–151; Seidel, Seidel-Slotty 1961; Ehlich 1989; Schmitz-Berning 1998; Polenz 1999: 541–554; Rash 2005]. Детально изученные примеры сложились в следующие метафорические образы: «Пробуждение» Германии под властью нацистов, предположительный «очищающий» эффект «кровавой бани» войны и болезнетворный паразитический статус евреев, славян, цыган и других народов, не принадлежащих к арийской расе. Теоретической парадигмой таких исследований стало представление о метафоре исключительно как фигуре речи, основанной на имплицитном переносе значения, что противоречит современным представлением о метафоре как особой форме коммуникации [Lakoff, Johnson 1980; Johnson 1981; Musolff 2005].

Хотя главная цель такого подхода (критика демагогического использования образов) видится безупречной в моральном плане, мы можем задать вопрос о том, помогает ли традиционный подход выявлять наиболее существенные аспекты политической метафоры. Когнитивный подход к изучению метафоры, развивавшийся на протяжении трех десятилетий [Lakoff, Johnson 1980; Kovecses 2002; Fauconnier, Turner 2002], показал, что было бы ошибкой считать метафору признаком лишь высокохудожественной речи, поскольку в действительности метафоры важны и частотны в любом дискурсе. Методы когнитивного анализа метафоры сосредотачивают внимание не столько на стилистической, сколько на концептуальной роли метафоры. Задача такого анализа – показать, как различные сферы знания и опыта («domains») смешиваются и понятия одной сферы трактуются в понятиях другой. Метафорический перенос из сферы-источника («source domain») в сферу-мишень («target domain») формирует наше представление о мире с точки зрения того, как мы категоризируем собственный опыт в общественной практике. В метафорической аргументации концепты сферы-источника без труда дают возможность сделать предположительный вывод о концептах сферы-мишени. Они функционируют как часть сценария [Mussolf 2004, 2005], который обеспечивает внутреннюю логичность и обоснованность переноса значения. Настоящее исследование призвано свидетельствовать о том, что метафоры, использованные Гитлером для описания своего мировоззрения, и в особенности своих антисемитских взглядов, были не просто украшением речи, а сформировали концептуальную систему, послужившую оправданием и образцом для каждого серьезного последователя и требующую претворения в жизнь путем осуществления программы Холокоста.

Основой для политических взглядов Гитлера было представление о немецкой нации как о (человеческом) теле, которое нужно было оградить, а в случае заболевания вылечить от болезни. Все «евреи», которых Гитлер относил к одной суперкатегории, являлись главной причиной, а точнее, самой болезнью в форме «паразита». Избавление от этой «угрозы жизни нации» находилось в руках самого Гитлера и его партии как единственных компетентных «целителей». Модель «политическая структура – это человеческое тело» отнюдь не является изобретением ни Гитлера, ни нацистов, ни даже антисемитов или расистов. Она была и остается частью огромной системы метафор, известных как «Великая цепь бытия». Эта центральная для западной философской традиции система метафор наиболее рельефно проявилась в «Истории идей» (Lovejoy 1936, Tillyard 1982, Kantorovicz 1997, Hale 1971; Sontag 1978) и достигла расцвета в политической философии в эпоху Ренессанса, когда их использовали такие выдающиеся мыслители, как Н. Макиавелли, Т. Мор, Ф. Бэкон и Т. Гоббс. Однако, как показывают современные когнитивные исследования, традиция переноса значений из области тела, жизни и здоровья на область государства и общества продолжается по сегодняшний день и находит частое применение в политическом дискурсе [Johnson 1987; Lakoff, Turner 1989; Hawkins 2001: 27–50; Musolff 2003: 327–352].

Эти выводы не претендуют на то, чтобы считать все заимствованные из этого комплекса метафоры идентичными в когнитивном плане. Если бы Гитлер использовал в своих работах лишь образы эпохи Ренессанса, он бы выставил себя на посмешище, а не привлек те огромные массы последователей, которые помогли ему прийти к власти и осуществить на практике план геноцида. Для того чтобы понять, что отличает «диагноз» национального кризиса Германии, поставленный Гитлером, от других концептуальных образов государства как «тела», нам нужно более детально рассмотреть соответствующие политико-метафорические словоупотребления. С этой целью был проведен анализ таких словоупотреблений на материале «Майн Кампф». Базу данных составляют около 380 000 слов немецкого текста [Hitler 1933] и его перевода на английский язык, сделанного Р. Манхаймом в 1943 г. [Hitler 1992]. В анализируемом материале были обнаружены 207 (93 немецких и 114 английских) выражений из следующих концептуальных областей: (1) общие биологические категории, (2) части тела и его органы, (3) физиологические функции, (4) болезни и другие патологические явления, (5) возбудители болезней, (6) лечение и выздоровление. В ходе анализа мы сосредоточим внимание на ключевых высказываниях, отражающих главную линию в построении аналогии тело – государство в произведении «Майн кампф». Первую группу цитат можно обнаружить в рассуждениях Гитлера о факторах, по его утверждению, вызвавших падение Германской империи в 1918 году:

(1) [Этот военный крах] был первым катастрофическим и очевидным для всех следствием нравственного и морального отравления [einer sittlichen und moralischen Vergiftung], ослабления инстинкта самосохранения, которые на протяжении многих лет подрывали стабильность Рейха. [Hitler 1933: 252; 1992: 210].

(2) Этот яд [еврейской прессы] сумел беспрепятственно проникнуть в кровь нашего народа [Blutlauf unseres Volkes] и сделать свое дело, а государство не было сильно настолько, чтобы справиться с болезнью [Krankheit] [Hitler 1933: 268; 1992: 224].

(3) Почти удачей для граждан Германии можно считать то, что период медленного развития болезни [schleichende Erkrankung] был внезапно прерван такой ужасной катастрофой [крахом 1918 года], так как иначе падение нации было бы более медленным, но, тем не менее неизбежным. […] Не случайно человек скорее справился с чумой, чем с туберкулезом. […] Это справедливо и по отношению к заболеваниям тела нации [Erkrankungen von Volkskorpern]. Если болезнь не проявляет форму катастрофы с самого начала, человек постепенно начинает к ней привыкать и в конце концов, хоть на это и может потребоваться какое-то время, неизбежно погибает [Hitler 1933: 252–254; 1992: 211–212].

(4) [Еврейсто] есть и будет типичным паразитом, который распространяется подобно заразной бацилле [der typische Parasit, ein Schmarotzer, der wie ein schadlicher Bazillus sich immer ausbreitet], как только попадает в благоприятную среду. Да и само его существование подобно существованию паразитов: где бы оно ни появилось, народ-хозяин рано или поздно вымирает [Hitler 1933: 334; 1992: 277].

Из этих цитат можно выделить предварительное представление Гитлера на предмет перспективы состояния здоровья немецкой нации. Ведь еще до Первой мировой войны тело нации страдало от болезни, что и привело к военному краху, и было следствием заражения «крови тела» евреями, в особенности их прессой. Гитлер также утверждает, что он является более авторитетным в постановке «диагноза» болезни Германии, чем довоенные политики, которые в лучшем случае могли идентифицировать какие-то общие симптомы, игнорируя при этом скрытую причину [Hitler 1933: 360; 1992: 298]. Гитлер не дает воображению читателя возможности подумать о том, кто в действительности способен сразиться с этой смертельной угрозой в борьбе за «жизнь» «тела нации». В одном из самых пресловутых заявлений он четко указывает на себя и того, чьим командам он подчиняется: