Чтение онлайн

Vol. 7(4).

Wodak R. Disorders in Discourse. London: Longman, 1996.

Wodak R. What CDA is About: A Summary of its History, Important Concepts and its Developments // Methods of Critical Discourse Analysis / R. Wodak, M. Meyer (eds). London: Sage, 2001.

Wodak R. Critical Discourse Analysis // Qualitative Research Practice / C. Seale, G. Gobo, J.F. Gubrium, D. Silverman (eds). London: Sage,

2004a.

Wodak R. Discourses of Silence // Discourse and Silencing / L. Thies-meyer (ed.). Amsterdam: Benjamins, 2004b.

Wodak R. Sprache und Politik. Einige Grenzen diskursanalytischer Vorgangsweisen // Analecta homini universalidicata. Festschrift fur Oswald Panagl zum 65. Geburtstag / T. Krisch, T. Lindner and U. Muller (eds). Stuttgart: Verlag Hans-Dieter Heinz, 2004c. Band II.

Wodak R., Matouschek B. We are Dealing with People whose Origins one Can Clearly Tell Just by Looking: Critical Discourse Analysis and the Study of Neo-Racism in Contemporary Austria // Discourse & Society. 1993. Vol. 4(2).

Wodak R., Meyer M. (eds). Methods of Critical Discourse Analysis. London: Sage, 2001.

Wodak R., van Dijk T.A. (eds). Racism at the Top. Klagenfurt: Drava, 2000.

Wodak R., Weiss G. Visions, Ideologies and Utopias in the Discursive Construction of European identities: Organizing, Representing and Legitimizing Europe // Communicating Ideologies: Language, Discourse and Social Practice / M. Putz, A. Neff, G. van Artselaer, T.A. van Dijk (eds). Frankfurt a. Main: Peter Lang, 2004.

Wodak R., de Cillia R., Reisigl M., Liebhart K. The Discursive Construction of National Identity. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1999.

Wodak R., Pelikan J., Nowak P., Gruber H., de Cillia R., Mitten R. Wir sind alle unschuldige Tater! Diskurshistorische Studien zum Nachkrieg-santisemitismus. Frankfurt a. Main: Suhrkamp, 1990.

Петр Друлак получил образование в Пражском институте экономики, Антверпенском университете, Мичиганском университете и Флорентийском университете. Профессор Института политологических исследований и Института международных исследований Карлового университета, директор Пражского института международных отношений, главный редактор ежеквартального журнала «Mezinarodni vztahu» («Международные отношения»). Председатель редакционной коллегии журнала «Perspectives» («Перспективы»).

Сфера интересов – политический дискурс и теория международных отношений. Публикации: Drulak P. Theory of International Relations. Praha: Portal, 2003. Drulak P. (ed.). National and European Identities in EU Enlargement. Praha: Institute of International Relations, 2001. Drulak P. Metaphors and Creativity in International Politics. Research Cluster «Discourse, Politics, Identity», Working Paper No. 3/2005. Lancaster: Institute for Advanced Studies at Lancaster University, 2005. Drulak P. Metaphors Europe lives by: language and institutional change of the European Union. Working Paper Department of Social and Political Sciences, Florence: European University Institute, EUI Working Paper SPS No. 2004/15. Drulak P., Drulak R. (ed.). Creating and Analyzing International Politics. Praha: University of Economics, 2000.

Представленная ниже статья специально подготовлена П. Друлаком для русскоязычных читателей.

В западном обществе традиционно проводится четкая граница между рациональным познанием мира и его художественным переживанием. В то время как первое относится исключительно к царству науки, второе проявляется в искусстве. Традиционно точки зрения ученых рассматривались не только как несовместимые с взглядами представителей искусства, но и всегда ставились на первое место и расценивались как единственный источник значимой информации о мире. В отличие от науки искусству в лучшем случае отдавалось должное за способность проникать в суть вещей, но в тоже время оно постоянно критиковались за то, что сбивает с верного пути и наносит вред истинному знанию.

Показательны в этом отношении труды Платона и Аристотеля. Платон критически относился к художественным достижениям своего времени. Он рассматривал их как очень несовершенные попытки копирования чувственной реальности, которая сама является всего лишь плохой копией истинной реальности вещей. По Платону, истинная реальность доступна только на основе рационального абстрагирования, которое дает универсальную истину. С другой стороны, ничто не является настолько далеким от истины, как копия копии, созданная художниками [Plato 595–608]. Этот платонический идеал познания, основанного на рациональном абстрагировании, направленном на универсальное объективное знание, которое несовместимо с особенностями и чувственностью художественного переживания, является еще одним из мифов современной науки и рациональности.

Даже несмотря на то что Аристотель относился к искусству более благосклонно, чем Платон, его подход к художественному остался ограниченным. С одной стороны, он высоко ценил художественное озарение, заявляя, что поэзия ближе к истинному пониманию, чем история (Aristotle). С другой стороны, Аристотель предупреждал против загрязнения рационального познания поэзией, с ее чувствами и образным языком. В этом отношении он развил идею Платона о рациональном познании. Платоническая наука, которая может открыть вневременные причинные законы вселенной, стала оказывать наиболее сильное влияние с началом развития естественных наук в XVII веке. В дальнейшем убеждение в существовании объективного знания о мире распространилось и на социальные науки. Это убеждение отдавало предпочтение объективной точке зрения на общественные науки, сформулированной на основе естественных наук, по сравнению с субъективной точкой зрения гуманитарных наук, углубляя таким образом пропасть между рациональным и художественным.

Тем не менее именно успех естественных наук привел к серьезным сомнениям в возможности существования неизменного знания универсальных законов. Сначала теория относительности Эйнштейна показала, что считавшееся солидным научным знанием в любое время может быть поставлено с ног на голову. Но, что важнее, квантовая теория лишила науку уверенности, которая раньше ассоциировалась с научным знанием, таким образом, привнося концептуальные скрытые смыслы, которые противоречат тому, что обычно считается нормальным или рациональным.

Современная философия науки отреагировала на это и повернулась от платонического варианта определенного вневременного знания к признанию того, что знание обременено временем и социальными условиями. Карл Поппер (1959–2002), ярый критик платонического идеала общества, начал этот поворот, отрицая идею подтверждения гибких универсальных законов и замещая ее идей опровержения гибких гипотез, подтвержденных доказательствами, которые, скорее всего, когда-то будут опровергнуты. С этой точки зрения наука больше не может изрекать вечные истины, она может лишь давать более или менее обоснованные гипотезы об устройстве мира. Последователи Поппера сделали притязания науки на объективность еще более относительными, указав на социальную роль сообщества ученых в определении того, что является истинным, а что – нет, показав, что объективного знания, которым можно абсолютно объективно проверять теории, нет как такового, так как знания всегда зависят от теории [Kuhn 1962, 1993; Lakatos, Musgrave 1970].

Тем не менее среди последователей К. Поппера был Пол Фейерабенд, пришедший к наиболее радикальным выводам. Он утверждал, что научная практика не должна быть ограничена традиционными методологическими объектами, которые основаны на объективистских идеалах, не способных стимулировать плодотворные исследования [Feyerabend 1993/1975]. В этой связи Фейерабенд [2004] также оспорил традиционное деление на науку и искусство, указывая, что фактически они тесно связаны. Он показал, что и наука, и искусство подвергаются трактовке набором несоразмерных подходов, например, романский / готический стили в искусстве или физика Аристотеля / физика Галилея в науке, которые создают свои собственные относительные реальности, различия между которыми нельзя охватить понятиями прогресса, подтверждения или истинности.