Чтение онлайн

– Время идти, - объявил он, дожидаясь её на ногах.

Она поглядела на него мгновение, а затем также встала. Без дальнейших слов, он отправился вдоль берега озера. Его шаг был уверенным и решительным, как будто он хотел набрать между ними дистанцию. Он не оглядывался.

Не о твоих чувствах я беспокоюсь? О своих.

Он только что признал, что беспокоиться о своих чувствах. А почему? Так он говорит, что любит её? Это он подразумевает?

Она довольно быстро поравнялась с ним, но какое-то время ничего не произносила. Она переваривала это, ясно видя то, что не замечала прежде. Этот странный, несговорчивый, замкнутый человек только что озвучил что-то настолько неожиданное, что она едва могла заставить себя принять это во внимание. Этот человек, который поддерживает свои чувства под надёжной охраной и подавленное эмоциональное состояние. Он человек, привыкший быть одному, и она верила, что не в малой мере он намеренно избрал данный путь.

Всё же он раскрылся перед ней, неважно по умыслу или по неосторожности, и теперь им нужно проговорить это. Может ему кажется, что говорить больше нечего, но она считает иначе — и больше не собирается убеждать себя, что влазить неуместно.

Она поравнялась с ним, придерживаясь темпа. – Что ты там только что сказал мне? – Спокойно спросила она.

– Я не помню.

– Нет, помнишь.

– Я просто беседовал. Я мог сказать что угодно. Оставь это.

Она схватила его за руку и развернула. – Посмотри на меня.

Его необычные глаза обратились к ней, его лицо превратилось в невыразительную маску. Он пытался заговорить, но кажется не мог выдавить слов.

– Ты боишься своих чувств ко мне — не моего отношения к тебе — а это подвергает меня опасности. Ты считаешь, что твои чувства могут воздействовать на меня во время связи. Во время смерти Сарнии всё было наоборот — это она цеплялась за тебя — но ты считаешь, что не имеет значение, откуда проистекают чувства, только что они присутствуют и могут как-либо компрометировать тебя.

Она вздохнула. – Ты боишься того, что если контроль будет подорван, то ты можешь слишком долго держаться за меня, не отпускать? Утянуть меня с собой, как утянул Сарнию?

Он повертел головой. – Ты не понимаешь. Ты не можешь понять, если ты не я.

– Всё равно попытайся объяснить. Попытайся заставить понять. Мы не можем просто так всё оставить.

– Как ещё это можно оставить? Что ещё можно сказать? Я понимаю реалии своей жизни — и твоей. Мне не предначертано быть с кем-либо. Ни сейчас, никогда. Всегда будет слишком рискованно. Я опасный человек. Я опасное существо. Я лишь отчасти человек, и иногда я гадаю, правда ли даже это. А нить только всё усугубляет. Как я могу быть уверен, что случится со связанным со мною человеком? Как кто-либо из нас может чувствовать себя в безопасности в компании другого?

– Пока что мы справлялись довольно неплохо. Думаю, нам известно, чего ожидать. У тебя был ужасный опыт с Сарнией, но я уже говорила тебя несколько раз, что я не она, что не подвержена тем же порывам. А ты всё время говорил мне, что любой из нас может разорвать узы. Поэтому почему ты полагаешь, будто я не пойму, что нужно сделать, случись худшее?

Имрик нахмурился. – Потому что… - И прервался, почувствовав недостаток слов.

– Потому что ты любишь меня? – Упорствовала Льюфар. – В этом дело?

– Я произнёс сказанное лишь потому, что боюсь за тебя. Я произнёс это для разъяснения, что твоё участие в узах не является причиной моего страха — а моё. Я не мог позволить узам сохраняться, не признавшись в этом.

– Но сказанное тобой ничего не меняет. Ты не обращал внимания? Я понимала риски с самого начала, с того момента как ты объяснил их — с того первого раза, когда ты ушёл в одиночку, пообещав не совершать такого, а потом разорвав связь между нами и оставив себя уязвимым. Должно быть ты считаешь меня довольно слабой, если теперь сомневаешься во мне.

– Я сомневаюсь в себе, Льюфар, не в тебе. Мои чувства сложны до такой степени, что я сомневаюсь в своей объективности. Я гадаю, на какое количество разума и здравого смысла я могу положиться, когда они нужны. Не видишь? Я стал опасен для тебя, хоть и не собирался. Уже достаточно плохо быть перевёртышем с несомненным недостатком самообладания. Но теперь, имея к тебе такие чувства, обнаружив их наличие и что я не могу отпустить их…

Она покачала головой. – Как это случилось? Когда ты это решил? Ты уверен в этом? Может ты…

Он отмахнулся от неё. – Не считай меня запутавшимся или бестолковым. Либо будто я каким-то образом не способен распознать правду. Я понял это с первой нашей связи. Я был уверен в этом с… - Он отвернулся от неё. – Но ты принадлежишь Паксону Ли. У тебя уже есть жизнь. Ты любишь другого.

Он замолчал и отвернулся. – Это бессмысленно. Хотелось бы отказать тебе в тот первый день и послать тебя искать кого-то другого, кто был бы не прочь отправиться спасать сестру твоего парня!

В его голосе присутствовали настоящий гнев и сожаление, и несколько мгновений Льюфар не знала, что ещё ему сказать. Она смотрела ему вслед, пока он отходил на несколько шагов и встал, глядя под ноги.

Когда оказалось, что ему говорить больше нечего, она подошла и положила руку ему на спину. – Мне жаль, что ты так чувствуешь, но мне не жаль, что ты пошёл со мной. Без тебя я никогда не нашла бы Хрис. Я буду должна тебе за это до конца жизни, и я никогда не забуду твою храбрость и решительность. К тому же я считаю, что поход со мной был важен и для тебя. Я никогда не приму, что это было ошибкой.

Он молчал один миг, всё ещё не глядя на неё, отвернувшись в сторону. – Я не сожалею, что мне предоставили шанс перевоплощаться вновь, - сказал он наконец. – Я не осознавал, насколько мне не хватало этого, пока ты не предоставила мне возможность это вернуть.

Она взяла его за руку и повернула лицом к себе. – Тогда давай всё так и оставим, Имрик. Мы поговорим об этом позже. Пока что никакой злости, боли или сожаления. Сейчас нам нужно помнить зачем мы здесь. Мы обязаны думать о Хрисаллин. Можешь думать просто о ней?

Он посмотрел на неё, будто это было действительно больно. – Я могу сделать всё, что тебе нужно. Кроме одного, Льюфар Рай. Я не могу изменить свои чувства. Не проси об этом. Я устал притворяться. Я люблю тебя. Даже зная, что это ни к чему не приведёт. Даже зная, что ты не любишь меня в ответ.

– Ох, Имрик, - прошептала она, качая головой. – Хотелось бы мне дать тебе это.

Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела осмыслить их — своё собственное признание. Она удивилась, что произнесла их, и даже больше удивилась, что это действительно так.

Потому что она впервые признавалась себе, что может она тоже его любит. Что она закупоривала эти чувства и даже отрицала их в притворстве, что это что-то другое. Что она списывала их не более чем на реакцию к напряжённости их положения и её собственное общее недовольство своей жизнью.