Чтение онлайн

Когда письмо было на пути в Штутгарт, Клара уже знала о тяжелом положении друзей, находилась в постоянной тревоге за них. Газеты были полны сообщений о событиях в Берлине, подлая травля спартаковцев и их руководителей дошла до апогея. Белый террор распространился не только на Берлин, но и на все города, где рабочие вели борьбу. Пострадали от него и штутгартские коммунисты.

Многие их руководители были арестованы. О судьбе их никому ничего не было известно.

13 января Клара решила еще раз написать Розе Люксембург. Она приготовила письмо в двух экземплярах и отправила его по двум разным адресам.

«Моя самая дорогая, моя единственная Роза! Дойдет ли до тебя это письмо, моя любовь?.. И все же я пишу... Ах, Роза, какие дни! Так ясно ощущаю твое историческое величие и значение совершаемого тобой сейчас. Но понимание всего этого не может заглушить голос моего сердца. Ничем нельзя заглушить мою мучительную тревогу и страх за тебя... Меня охватывает чувство боли и стыда, что я не с тобой, не разделяю твоей борьбы... Вчера газеты принесли весть, что ты арестована правительственными бандами. У меня подкосились ноги. Вечером пришло опровержение. Я облегченно вздохнула и ухватилась за последнюю соломинку надежды... Прижимаю тебя крепко, крепко к своему сердцу. Всегда твоя Клара».

Известие об убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург ей передали по телефону, вслед за тем она узнала о пем из газет. «Убиты при попытке к бегству» — так значилось в сообщениях. В это Клара не верила ни одной минуты. Позже открылась суровая правда.

Как Клара Цеткин потом не раз говорила, ей пришлось пережить самые страшные часы, которые когда-либо выпадали па ее долю. Но еще важнее, чем оплакивать погибших друзей, было для нее продолжать их дело, оберегать их наследие.

«Вчера рано утром пришла ужасная весть,— писала она 18 января 1919 года секретарю Розы Люксембург Матильде Якоб.— Накануне после обеда и вечером газеты сообщили об аресте Карла и Розы. Я предчувствовала страшное и немедленно телеграфировала Гаазе и фрау Циц с требованием предпринять все необходимое для спасения обоих... Я твердо решила, невзирая на болезнь, трудности с транспортом и то, что Роза отговаривала меня от этого путешествия, отправиться в Берлин, чтобы пустить в ход все средства для защиты обоих, моих дорогих, единственных. Потом пришли утренние газеты. Все кончено! Ах, моя дорогая Матильда, вы должны понять, что с этой минуты во мне происходит. Ибо если вы сами и не участвовали в политической борьбе, вы лично и по-человечески знали и понимали обоих лучше, чем очень многие политические деятели. Вы знаете, как с ними поступили... Не могу никак себе представить, что без Карла и Розы жизнь может дальше идти своим путем, что в небе сияет солнце... Матильда, Матильда, сможем ли мы это вынести — дальше жить без обоих, без Розы? Попытка дальнейшего существования для меня имеет смысл только в одном-единственном случае — если жизнь будет наполнена следующим содержанием: следуя заветам Карла и Розы, работать и бороться среди масс и с массами, зорко смотреть и заботиться о том, чтобы нас вели вперед их идеи, идеи злодейски убитых наших товарищей. Это мне завещала Роза.

Сюда же относится и следующее. Написанные Розой труды должны быть собраны и напечатаны. Они — драгоценное живое наследие, принадлежащее массам. Вместе с будущим развитием революционного движения они явятся памятником, который Роза заслужила у потомков, памятником более прочным, чем гранит. Я использую все мои силы для того, чтобы Розе и Карлу был воздвигнут достойный их памятник в социалистической литературе и истории пролетариата».

Так она и поступила, переплавив боль и страдания своего сердца в боевые дела.

«После того зверского преступления я много выступаю на собраниях, посвященных памяти Карла и Розы,— писала Клара Цеткин Матильде Якоб в конце января 1919 года.— Вчера грандиозный вечер в Эслингепе. Для входа в зал, вмещающий тысячу мест, было роздало две тысячи билетов, людей набилось столько, что некоторые падали в обморок и их выводили, настроена публика была замечательно. Сегодня вечером чествование памяти Карла и Розы в Штутгарте, где я должна буду выступать».

Один из участников этого собрания, Генрих Рау, рассказывал автору книги: «Боль утраты она переживала острее каждого из нас, тем не менее именно она нас всех ободряла, убеждала, что для убийц и подстрекателей может быть только один ответ: лучше, упорнее бороться за великие цели, за которые павшие отдали свои жизни».

В конце февраля Клара выехала в Берлин, чтобы принять участие в подготовке съезда Независимой социал-демократической партии, который состоялся с 2 по 6 марта.

4 марта, выступая на съезде, она полностью воздала должное правому руководству партии. В многочасовой речи Клара Цеткин раскрыла перед делегатами всю порочность и лживость политики партийного руководства, которое оказало поддержку мошенническим маневрам, направленным на срыв обобществления средств производства, допустило вооружение контрреволюции, выступало в защиту сложившегося в те бурные дни соотношения сил под предлогом сохранения якобы «спокойствия и порядка». Она убедительно показала, как правые лидеры партии удерживали массы от борьбы, скрываясь от протестующих за плотно закрытой дверью. Клара Цеткин привела яркие примеры двусмысленной позиции руководства Независимой социал-демократической партии по отношению к большевикам. Она четко охарактеризовала внутренний разлад в партии, наличие в ней революционного и оппортунистического направления и потребовала отделения от правых.

«Позвольте мне,— сказала Клара в заключение,— добавить кое-что по личному вопросу, хотя я не люблю говорить о личном перед широкой общественностью. Однако сложившаяся ситуация ставит меня перед необходимостью принять самое тяжелое и горькое решение в моей жизни. Положение вещей таково, что я вынуждена открыто заявить: для меня лично невозможны дальнейшие совместные действия с правыми Независимой социал-демократической партии. Я поставлена перед необходимостью со всей силой и остротой провести резкую границу между мной и этим направлением. Вот уже почти сорок лет я борюсь за социалистические идеалы. Хоть я и стара — у меня впереди уже немного дней,— я хочу то время, в течение которого я еще могу действовать, находиться там и сражаться там, где настоящая жизнь, а не там, где друг другу сопутствуют разложение и слабость. Я не хочу, будучи живым человеком с живой душой, ощущать на себе отвратительное дыхание политической смерти».

Она говорила о себе, но не для себя. Клара апеллировала к совести всех присутствующих, всех немецких рабочих.

«Мы живем в революционный период, который несет с собой острейшие, тяжелейшие бои. Ближайшее будущее будет проходить под знаком революционной приливном волны, когда она то вздымается высоко вверх, то убывает.

В подобное время, в часы великих событий карликам делать нечего. В эти часы нам нужны настоящие, решительные и мужественные люди, готовые всегда, в любой момент напрячь все свои силы. Но сделать это они смогут только в том случае, если будут выступать под настоящими, боевыми лозунгами. И здесь возможно только одно: либо по эту, либо по ту сторону баррикады — капитализм или социализм».

Слова поседевшей в боях социалистки, произнесенные в дни, когда в Берлине с новой силой вспыхнули бои и вновь свирепствовал белый террор, произвели глубокое впечатление на делегатов, равно как и на многих рабочих за пределами зала заседаний съезда, которые узнали о выступлении Клары Цеткин от своих товарищей или из печати.

«Партия живет и борется»

Хотя до партийного съезда в марте 1919 года Клара Цеткин еще оставалась членом Независимой социал-демократической партии, она после основания Коммунистической партии Германии чувствовала, что полностью принадлежит последней, и ни на один день не прерывала связей со штутгартскими товарищами, организовавшими в январе 1919 года местную группу членов КПГ. Они постоянно советовались с Кларой, во множестве случаев прибегая к ее помощи. Сама Клара защищала программу и требования коммунистов как на публичных собраниях и конференциях, так и в разрабатывавшем конституцию вюртембергском земельном парламенте, в который она была избрана по списку Независимой социал-демократической партии и где была единственной коммунисткой.

Уже в конце января 1919 года в своей первой большой речи Клара Цеткин выдвинула требования Коммунистической партии и подвергла уничтожающей критике социал-демократическое правительство Блосса, подчеркнув, что его программа является не только пе социалистической, по даже не демократической. Она потребовала сообщить, где находятся арестованные коммунисты.

Какое серьезное, более того, решающее влияние оказывала Клара на ход революционной борьбы в Вюртемберге, показывают два письма, направленные ею по возвращении из Берлина 9 и 11 марта работавшим там товарищам.