Чтение онлайн

Девочка возмущённо вздыхает, сжимает кулачки.

— Я не люблю маминого друга. Он не добрый. Он только притворяется добрым, а на самом деле злой. Мама тоже его не любит! Она даже с ним больше дружить не хочет!

Слушаю Милу, и внутри всё холодеет. Её простые, детские слова складываются в тревожную картину. Значит, Андрей не просто знакомый. Он давно рядом с Таней.

Но кажется они расстались. Если Таня с ним больше не “дружит”.

Включила мозг значит.

— Понятно, — тихо говорю, поглаживая Милу по голове. — Значит, дядя Андрей не такой хороший, как кажется.

— Точно! — радостно подхватывает Мила. — А ты хороший, папа. Ты не кричишь на дворников и не обижаешь маму.

Её искренняя вера в меня заставляет сердце сжаться. Я должен оправдать это доверие. Защитить их обеих. И Милу, и Таню.

— Спасибо, принцесса, — улыбаюсь ей. — Я постараюсь быть самым хорошим папой на свете.

— Ты уже самый лучший! — заявляет Мила и снова принимается рисовать на запотевшем стекле.

Мы подъезжаем к магазину.

Беру Милу за руку, и мы идём выбирать мороженое. Она долго выбирает, спорит сама с собой.

— Клубничное — оно вкусное, но шоколадное тоже вкусное… — рассуждает, выбирая, хотя задачи выбирать я не давал. Лишь попросил указать пальчиком на то, что нравится. — А орешки — они хрустящие!

— Берем все три, — говорю продавцу. — И ванильное давайте тоже, — добавляю для себя. Люблю пломбир полить медом.

По дороге домой Мила ест рожок клубничного мороженого, размазывает его по пальцам. И весело хихикает, когда оно капает на одежду.

Вытираю ей лицо салфеткой, помогаю справиться с упаковкой, а сам думаю о предстоящем разговоре с Эльзой.

Теперь я понимаю ещё лучше, почему Таня так резко отреагировала на Андрея. И почему Марина предпочла отдать Милу мне, а не ему. Этот человек опасен — и для Тани, и для Милы.

Как объяснить Эльзе то, что творится у меня внутри? С одной стороны, я счастлив, что наконец-то нашёл дочь. Что она называет меня папой, верит мне, тянется ко мне. С другой я до сих пор злюсь на Таню за то, что она скрыла Милу.

И я боюсь, что опять всё испорчу. Что не справлюсь с ролью отца. Что не смогу дать дочери то, что должен дать. Что время упущено.

А ещё этот Андрей… Теперь я точно знаю, что он не просто неприятный тип. Он представляет реальную угрозу. Нужно выяснить о нём как можно больше. И принять меры, чтобы он больше никогда не приблизился к Тане и Миле.

В голове столько вопросов, а ответов почти нет. Но одно я знаю точно. Я не позволю никому навредить моим девочкам. И Таня к ним относится. Она мать моей дочери. И если мы не вместе, это не значит, что я не должен о ней заботится.

Когда мы приезжаем домой, Мила уже засыпает на ходу. Я несу её на руках, укладываю в кровать, укрываю одеялом. Она бормочет что-то про маму, про мороженое, про уток в парке, про дядю Стёпу и его шоколадные батончики, и наконец затихает.

Осторожно выхожу из комнаты, закрываю дверь и смотрю на часы.

Пора звонить Эльзе.

Набираю её номер. Гудки тянутся долго. Или мне так кажется из-за волнения. Но Эльза отвечает сразу, будто ждала моего звонка.

— Я готова слушать, — говорит мягко, и судя по звукам наливает себе чай. — Что тебя тревожит?

Делаю глубокий вдох и начинаю рассказывать. Сначала про Милу. Как впервые увидел её, как она назвала меня папой. Вспоминаю тот момент во всех деталях.

— Представляешь, она просто подошла и сразу назвала меня папой, — продолжаю пораженно. — Я был так растерян… Тут Таня и авария, здесь Мила… Голова кругом!

На другом конце провода слышится тихий вздох. Эльза на мгновение замолкает, а потом её голос звучит совсем иначе. Теплее, радостнее, почти ликующим.

— Яков… — произносит она чуть дрожащим голосом. — Как же я рада это слышать! Правда, искренне рада. У тебя есть дочь! У тебя теперь есть семья. Настоящая семья. Ты даже не представляешь, как я за тебя счастлива.

Её искренняя радость неожиданно трогает меня до глубины души. Хотя ничего иного я от нее услышать и не рассчитывал.

— Спасибо, Эльза, — тихо отвечаю ей. — Честно говоря, я сам до конца не могу в это поверить. Всё происходит так быстро…

— Это не быстро, — уверенно возражает она. — Это вовремя. Судьба дала тебе второй шанс, и ты его не упустил. Ты нашёл дочь, ты готов её принять, защищать, любить. Это самое главное.

Делаю паузу, провожу рукой по лицу.

— А еще эта авария… — продолжаю, и голос чуть дрожит. — Когда я узнал, что Таня в больнице, внутри всё оборвалось. Я вдруг понял, что не могу потерять ее… Но и простить не могу…

Болтаю без остановки. Выливаю на невестку все то, что на душе. Описываю стычку с тем типом у больницы. Как увидел, что он напугал Милу, как что-то во мне взорвалось от ярости. Рассказываю про Андрея, который появился в палате Тани, про её реакцию на него.

— Она так побледнела, Эльза… — говорю я. — И этот ее голос. У меня будто…. будто что-то внутри щёлкнуло, отключило мозг. Я не мог не побежать к ней. Просто не мог. Что-то внутри словно бы отключило все разумные доводы, все «надо подумать», «надо взвесить». Осталась только одна чёткая команда. Бежать. Спасать. Быть рядом. Я даже не успел осознать, что делаю. Ноги сами понесли меня обратно в больницу.

Замолкаю на мгновение, заново переживая тот момент. Вижу перед глазами бледное лицо Тани, её дрожащие губы, слышу этот слабый всхлип, который будто ножом полоснул по сердцу.

— Это было… первобытно, что ли, — продолжаю. — Как инстинкт. Я вдруг понял, что готов на всё ради неё. Не ради себя, не ради каких-то старых обид или амбиций — ради неё и Милы. Ради того, чтобы они были в безопасности. Чтобы знали, что есть кто-то, кто их защитит. Даже если они сами пока не готовы это признать. Даже если Таня всё ещё видит во мне врага.

Эльза долго молчит на том конце провода. Потом говорит — тихо, но твёрдо:

— Яков, ты сейчас описываешь то, что называют отцовской и мужской ответственностью. Настоящей ответственностью, которую берет мужчина сам, а не потому что должен. Некоторые даже называют это взрослением. Поздравляю!

Её слова бьют точно в цель.

Я знаю, что она права.

— Но я всё ещё боюсь, — признаюсь тихо. — Боюсь, что справлюсь. Что… я боюсь того, что впервые в жизни не знаю, что делать. Я четко понимаю, что Таня будет жить со мной и Милой. Что я не буду с ней. Но и других мужчин я к ней подпустить не смогу. Выйдет: и сам не ем, и другим не даю.

— Мне кажется ты ошибаешься, — хмыкает она. — И твои поступки уже об этом говорят.

— Думаешь, смогу допустить ее отношения с другими?