Чтение онлайн

— Мила — моя дочь, — говорит твёрдо. — Только моя. Ты пять лет не знал о её существовании. Ты не участвовал в её жизни, не менял пелёнки, не сидел у кровати, когда она болела, не успокаивал, когда ей снились кошмары. Ты ничего не сделал, а теперь хочешь получить права?

Я делаю шаг ближе. Внутри всё горит от ярости, но голос держу ровным.

— Таня, я мог бы забрать её. У меня достаточно возможностей, связей, денег. Я мог бы устроить так, что ты видела бы её раз в месяц под присмотром юристов. Но я не стану этого делать.

Замолкаю на мгновение, смотрю ей прямо в глаза. Вижу там страх, злость, отчаяние и что-то ещё, что заставляет меня сглотнуть комок в горле.

— Я не опущусь до твоего уровня. Ты лишила меня пяти лет её жизни. Я не стану лишать тебя оставшихся. Ты будешь видеться с дочерью, общаться, участвовать в её воспитании. Но юридически она будет моей дочерью. И расти она будет со мной.

— Ты что, хочешь меня вернуть? — бросает он с вызовом. Слабым вызовом на который сейчас с трудом способна. — Вновь жениться, создать семью? Я на такое не согласна. Ты мне не нужен. Ты нам с Милой не нужен, — бросает она с горькой усмешкой.

Эти слова ударяют сильнее, чем я ожидал. На мгновение замираю, обдумывая сказанное.

Хотеть её вернуть?

В голове вспыхивают воспоминания: отец, бросивший нас с матерью, когда был мне нужен. Потом мать, уехавшая в другой город с другим мужчиной, отдавшая меня в суворовское и забывшая о сыне. И Таня… Таня, которая поступила точно так же — лишила меня дочери, не дала шанса. Предательство. Опять.

— А кто тебе сказал, что ты мне нужна? — отвечаю ей равнодушно. — Хотя, отчасти, нужна. Чтобы не наносить травму моей дочери. Она любит тебя. И я не стану её лишать матери. Но и не позволю, чтобы она росла в нестабильности. Ты работаешь сутками, оставляешь её с кем попало…

— С подругой! — резко бросает.

— Подруга — это не семья, — отрезает, недовольно качая головой. — Завтра придёт адвокат. Всё подпишешь. Это не просьба.

Таня молчит, смотрит на меня с вызовом, но в глазах читается что-то ещё. Страх, отчаяние, надежда. И в этот момент я отчётливо понимаю: даже если бы я хотел вернуть её, это невозможно. Предательство я не прощаю. Ни отца, ни матери, ни… её.

Но Мила… Мила — другое дело. Она не виновата в ошибках взрослых. Она заслуживает и матери, и отца. Она заслуживает семьи — настоящей, пусть даже собранной из осколков.

Я не хочу, чтобы моя дочь испытала хоть каплю того, что я испытал в свое время.

— Я хочу видеть её каждый день, — выставляет условие, словно имеет на них право. — Участвовать в её жизни. Никаких ограничений, никаких юристов над душой. Если ты действительно думаешь о ней, а не о своей гордости — ты согласишься.

Смотрю на неё долго, пристально. В её глазах та же боль, что и во мне. Та же любовь к Миле. И, возможно, впервые за всё время я вижу в ней не врага, а мать моей дочери.

— Хорошо, — кивает он. — Каждый день я буду приводить ее к тебе. Далее можешь переехать в мой дом и заботится о дочери. Но если ты переедешь ко мне — то твоя работа отменяется. Единственной твоей заботой будет — моя дочь. Наша дочь, — добавляю, давая ей шанс понять, что я готов дать ей этот шанс.

Что не поступлю с ней так ужасно, лишив маленькой заразы, что в моем доме такой хаос навела… Две вазы мне уже разбила. Поминки им устроила. Но когда я видел ее среди осколков я испытывал не злость, не раздражение, а страх… что моя девочка могла пораниться.

В этот момент дверь палаты распахивается. Мила вбегает с тремя шоколадками в руках, раскрасневшаяся, счастливая.

— Вот! — она протягивает нам по шоколадке. — Я всё правильно купила!

Она смотрит на нас, переводя взгляд с меня на Таню, и её улыбка чуть меркнет.

— Вы что, ругаетесь? — спрашивает настороженно.

Всё напряжение, вся злость, все старые обиды мгновенно испаряются. Я приседаю перед Милой и беру её за руки.

— Нет, солнышко, — говорю мягко. — Мы просто обсуждали, как сделать так, чтобы ты была самой счастливой девочкой на свете.

— Правда? — Мила всё ещё сомневается.

— Конечно, — Таня заставляет себя улыбнуться и протягивает руку.

— Иди сюда, моя хорошая.

Мила бросается к ней, обнимает осторожно. Я же встаю и смотрю на них.

Сердце сжимается от нежности и боли одновременно.

Я смогу.

Ради неё. Ради моей дочери. Даже если придётся жить рядом с предательницей. Даже если придётся каждый день видеть лицо той, кто причинил боль. Это не ради неё. Это ради Милы.

— Мы будем ждать, — говорю тихо. — Правда, Мила?

— Правда! — она отрывается от Тани и поворачивается ко мне. — Папа, а мы завтра опять придём?

— Конечно, придём, — глажу её по голове. — Каждый день будем приходить.

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь внутри.

Ради неё…

Только ради неё.

Татьяна

Мила и Яков уходят. Дочка, подхваченная волной новых впечатлений, буквально тащила отца за руку, на ходу рассказывая что-то их.

У них появилось что-то свое. Лишь их общее.

Как маму, которая воспитывала ее сама, я очень расстроена… А может просто ревную дочь к отцу, которому она была не нужна еще недавно.

Остаюсь одна в палате.

Тишина давит, а монотонный писк приборов лишь подчеркивает пустоту вокруг.

Мысли путаются. С одной стороны, я злюсь на себя за то, что не смогла защитить Милу от встречи с Яковом, с другой в глубине души шевелится странное, пока ещё робкое чувство… радости, что у дочери теперь есть долгожданный и любимый папа.

И Яков явно полюбил ее.

Грудь сдавливает. То ли от слабости после аварии, то ли от нахлынувших эмоций.

Закрываю глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю. В памяти всплывают обрывки прошлого. Наш последний разговор с Яковом, его жёсткие слова, моё решение уйти, беременность, бессонные ночи с крошечной Милой на руках…

Я всё делала правильно!

Я хотела дать ей стабильность. Без диктата, без давления. Чтобы она росла в безопасности, зная, что её мать рядом. И что ни один мужчина не имеет право решать что ей делать. Работать или нет.