Чтение онлайн

– Постой, давай разберемся...

– Нет уж, дай мне во всем разобраться. Я сегодня утром трижды чуть не свалился с лошади в школе верховой езды. С лошади лететь долго, Джон, я больше туда не ходок.

– Боже, малыш, да ты, похоже, здорово расстроился.

– Расстроился?
– прислушался я к своему голосу.
– Да уж, дальше некуда. Договорились, Джон? Отныне никаких черных лошадей, только белые киты!

– Господи помилуй, - сказал Джон, - ну, если ты так настроен...

ГЛАВА 18

Целый день пройдет, пока весть о рождении человека перебродит, отстоится пли облетит ирландские луга, попадет в ближайший городок и в дорогой нашему сердцу Финнов паб.

Но стоит кому-нибудь умереть, как в полях и на холмах разразится целый симфонический оркестр. По всей стране загремит великое "та-та-та-та", отскакивая от досок, на которых мелом начертано меню паба, и побуждая выпивох громогласно требовать: "Еще!"

Так было и в тот нескончаемый день, когда вдруг не пошел дождь и посмотрите туда!
– солнце вернулось фальшивой имитацией загубленного лета. Паб не успел открыться, проветриться и заполниться людьми, как Финн, стоя в дверях, увидел облако пыли на дороге.

– Это Дун, - пробормотал Финн.
– Быстроногий вестник. Несет плохую новость, а то бы не бежал сломя голову!

– А!
– закричал Дун, перескочив порог.
– Кончено. Он умер!

Толпа за стойкой бара обернулась, как, впрочем, и я.

Дун насладился этим триумфальным мигом, заставляя пас подождать.

– А, черт, на, пей, может, это развяжет тебе язык!

Финн вложил стакан в протянутую в ожидании руку Дуна.

Дун промочил горло и изложил факты.

– Лорд Килготтен собственной персоной. Умер. Часа еще не прошло!
– выпалил он наконец.

– А, Боже праведный, - тихо сказали все как один.
– Царствие небесное. Какой был замечательный старик. Отличный парень.

Ибо все сошлись на том, что лорд Килготтен бродил по их полям, пастбищам, конюшням, захаживал в этот бар столько лет, сколько они себя помнят. Его уход все равно что уход норманнов обратно во Францию или треклятых англичан из Бомбея.

Поднимая стакан в его намять, Финн сказал:

– Отменный человек, даже несмотря на то, что две недели в году он проводил в Лондоне.

– Сколько ему было?
– спросил Бранниган.
– Восемьдесят пять, восемьдесят восемь? Мы думали, что схороним его задолго до этого.

– Таких, как он, Господу приходится хватить топором, чтобы отправить на тот свет, - сказал Дун.
– Мы думали, Париж сведет его в могилу. Прошли годы. И ничего. Выпивка должна была утопить его, но он выплыл на берег. Нет. Нет. Час назад в полевой дымке ударила тончайшая молния, когда он собирал под деревом землянику со своей девятнадцатилетней секретаршей.

– Боже, - сказал Финн.
– В это время года не бывает земляники. Это от нее его хватил удар и испепелил до хрустящей корочки!

Раздался залп хохота, словно салют из двадцати одного орудия, который смолк, только когда все задумались над происходящим. А народ все прибывал, чтобы подышать воздухом и благословить старика.

– Хотел бы я знать, - молвил Гебер Финн голосом, от которого боги Вальгаллы умолкли бы и застыли за своим столом.
– Хотел бы я знать, что станет со всем его вином? Вином, которое лорд Килготтен собирал бочками и ведрами, квартами и тоннами, десятками и тысячами в своих подвалах и мансардах и, кто знает, может, у себя под кроватью?

– Да-а, - сказали все удивленно, вспомнив вдруг.
– Да, конечно. Что же станет?

– Наверняка оно завешано какому-нибудь чертову болтающемуся туда-сюда кузену-янки или племяннику, развращенному Римом, свихнувшемуся от Парижа, наследнику, который завтра прилетит, все заграбастает, вылакает и смотается, а Килкок и все мы останемся, разоренные и осиротевшие, на дороге!
– выпалил Дун единым духом.

– Да.
– Их голоса походили на приглушенную барабанную дробь, удаляющуюся в ночи.
– Да.

– Нету никаких родственников!
– заявил финн.
– Ни глупых кузенов-янки, ни тупых племянников, вываливающихся из гондол в Венеции, чтобы приплыть к нам. Я наводил справки.

Финн выждал. Настал его момент. Все уставились на него. Все придвинулись поближе, чтобы услышать его веское слово.

– Я подумал, а почему бы Килготтену, ей-богу, не оставить все десять тысяч бутылок бургундского и бордо гражданам этого самого славного города в Ирландии? То есть нам?

Бурные дебаты по этому поводу были прерваны, когда распахнулись створки двери и жена Финна, редко появлявшаяся в хлеву, вошла, огляделась по сторонам и выпалила:

– Похороны через час!

– Через час?
– воскликнул Финн.
– Да он еще не остыл...

– В полдень, - сказала жена, становясь ростом все выше, пока она смотрела на ужасное сборище.
– Врач и священник только что оттуда. Быстрое погребение было его волей. Отец Келли сказал: "Дикость, и могилы даже нет", а доктор говорит: "Есть! Ханнаган вчера должен был умереть, но из вредности пережил ночь. Я лечил его, лечил, а он никак не умрет! Так что его могила не занята. Пусть достается Килготтену с землей и надгробием". Все приглашены. Пошевеливайтесь!

Створки дверей захлопнулись. Таинственная женщина исчезла.

– Похороны!
– закричал Дун, приготовившись к спринтерскому забегу.

– Нет!
– просиял Финн.
– Уходите. Паб закрыт. Поминки!

Я последовал за ними, радуясь, что могу помолчать.

– Даже Христос, - тяжко дыша, сказал Дун, вытирая пот со лба, - не спрыгнул бы с креста, чтобы прогуляться в такой денек.

– Невыносимая жара, - сказал Мулиган.

Сняв пиджаки, они поднялись на холм, прошли ворота Килготтена и встретили городского священника отца Келли, направлявшегося туда же. Он позволил себе снять лишь свой воротничок. Пока он взбирался на холм, его лицо наливалось свекольным румянцем.

– Чертов денек, - согласился он.
– Никто из нас не уцелеет!

– Зачем вся эта спешка?
– спросил Финн, шагая в ногу со святым отцом. Тут какой-то подвох. Что происходит?

– Да, - сказал священник.
– В завещании было тайное дополнительное распоряжение...

– Так я и знал!
– сказал Финн.

– Что?
– сказала толпа, варившаяся в собственном соку под солнышком.

– Если бы об этом стало известно, могли бы начаться беспорядки, - только и сказал отец Келли, глядя на кладбищенские ворота.
– Вы узнаете в самый последний момент.