Чтение онлайн

Хулихан пожал всем руки, словно перед кругосветным путешествием. И, помахав, исчез во тьме кинотеатра.

В тот же миг оттуда выскочил Нолан с высоко поднятой полупустой фляжкой.

– Дун уравнялся!

– Отлично! Кланнери, пойди проверь, сидят ли они на противоположных концах четвертого ряда, как договаривались, что кепки надеты, пальто застегнуты наполовину, шарфы обмотаны правильно. И доложи.

Кланнери скрылся в темноте.

А как же билетер?
– полюбопытствовал Снелл-Оркни.

– Внутри, смотрит фильм, - ответил Тималти.
– Трудно же все время на ногах. Он мешать не будет.

– Уже десять тринадцать, - объявил Кланси.
– Через две минуты...

– Начнется отсчет времени?
– сказал я.

– Ты - мировой парень, - признал Тималти.

Выбежал Кланнери:

– Готово! Сидят на своих местах, все как надо!

– Почти конец! Как финал фильма, так музыка буйствует.

– Громче некуда, - согласился Кланнери.
– Актриса поет, а за спиной у нее хор с целым оркестром. Пойду завтра посмотрю весь фильм полностью. Замечательный.

– В самом деле?
– сказали все.

– А что за мелодия?

– Далась вам мелодия!
– сказал Тималти.
– Минута осталась, а вы мелодия! Делайте ставки. Кто на Дуна? Кто па Хулихана?

Все загалдели, принялись передавать туда и сюда мелочь.

Я протянул четыре шиллинга.

– На Дуна, - сказал я.

– Ты же не видел его в деле?

– Темная лошадка.

– Золотые слова!
– Тималти вертелся как юла.
– Кланнери, Нолан - в зал, судьями в проходах! Зорко следите, чтобы никто не вскочил раньше, чем покажется "конец фильма".

Кланнери с Ноланом убежали, счастливые, как мальчишки.

– А теперь откройте проход. Янки, ты вместе со Снеллом-Оркни стойте со мной.

Мы разбежались, чтобы построиться в живой коридор между двумя закрытыми дверями.

– Фогарти, прижмись ухом к двери!

Фогарти так и сделал. Его глаза округлились.

– Музыка чересчур громкая!

Один из братьев Келли толкнул в бок другого:

– Уже скоро. Кому суждено умереть, сейчас умрет. Кто выживет, склоняется над ним.

– Еще громче!
– объявил Фогарти, прильнув к двери и крутя пальцами, словно настраивал радиоприемник.
– Ага! Теперь точно громогласное "та-та-та-та" перед "концом фильма".

– Они сорвались с мест!
– пробормотал я.

– Тихо!
– сказал Тималти.
– Гимн! Приготовились!

Мы вытянулись в струнку. Некоторые козырнули, отдавая честь.

Но мы все по-прежнему смотрели на дверь.

– Слышу топот, - сказал Фогарти.

– Кто бы это ни был, он взял хороший старт до гимна.

Дверь с грохотом распахнулась.

Появился Хулихап, сияющий, запыхавшийся победитель.

– Хулихан!
– воскликнули выигравшие.

– Дун!
– взвыли проигравшие, я и Снелл-Оркни.
– Где Дун?

Действительно, Хулихан пришел первым, а его соперник пропал.

– А если этот болван выбежал не в ту дверь?

Мы ждали. Зрители разошлись.

Первым в опустевший вестибюль вошел Тималти.

– Дун?
– позвал он.

Молчание.

– А может, он там?

Кто-то распахнул дверь мужского туалета:

– Дун?

Никакого отклика.

– А если он сломал ногу и лежит на спуске в проходе и корчится от боли?

– Ну конечно!

Все гурьбой понеслись сначала в одну сторону, потом шарахнулась и бросились в другую, к внутренней двери, влетели в зал и побежали вниз по проходу, а Снелл-Оркни с компанией и я - за ними по пятам.

– Дун!

Здесь нас дожидались Кланнери и Нолан. Они молча кивком указали вниз. Я дважды подпрыгнул, пытаясь разглядеть что-нибудь за головами. В огромном зале было темно. Я ничего не увидел.

– Дун!

Наконец мы все столпились в проходе у четвертого ряда. Я слышал их испуганные возгласы. Все глазели на Дуна.

Дун все еще сидел в четвертом ряду, со скрещенными руками и закрытыми глазами.

Неужели умер?

Нет.

Ему на щеку капнула слеза, крупная, блестящая и прекрасная. Вторая слеза, еще крупнее и не менее сверкающая, покатилась из другого глаза. Подбородок был влажным. Видно было, что плачет он уже давно.

Мы его обступили, склонились над ним, заглядывали в лицо.

– Дун, ты, часом, не заболел?

– Плохие новости?

– Боже мой!
– всхлипнул Дун. Он замотал головой, чтобы обрести дар речи. Боже мой, - наконец выдавил он, - поистине, она поет, как ангел.

– Ангел?

– Там, - кивнул Дун.

Все повернулись, уставившись на погасший серебристый экран.

– Ты это про Дину Дурбин?

Дун всхлипнул:

– Вернулся сладкий голос моей умершей бабушки...

– Бабушкин зад!
– вскинулся на него Тималти.
– Когда это у нее был такой голос!

– Кому знать, как не мне?
– Дун высморкался и приложил к глазам платок.

– Что же, из-за этой девицы Дурбин ты отказался от забега?

– Так и есть!
– воскликнул Дун.
– Именно! Выскакивать из зала после такого пения - кощунство. Все равно что прыгать но алтарю во время венчания или вальсировать на похоронах.

– Ты же мог нас предупредить, что состязания не будет!
– грозно посмотрел Тималти.

– Каким образом? Пение овладело мною как божественный недуг. Та ее финальная песня, "Прекрасный остров Иннишфри", скажи, Кланнери?

– Что еще она пела?
– спросил Фогарти.

– Что еще она пела?!
– возопил Тималти.
– Мы только что лишились из-за него половины дневного заработка, а тебя интересует, что еще она там пела! Черт!

– Деньги, конечно, заставляют Землю вращаться, - согласился сидевший в кресле Дун, - зато музыка уменьшает трение.

– Что здесь происходит?
– раздался чей-то голос сверху.

С балкона, попыхивая сигаретой, свесился человек.

– Вы чего шумите?

– Это киномеханик, - прошептал Тималти и громко сказал: - Привет, дружище Фил! Это же мы. Команда! У нас тут небольшая проблема, Фил, этическая, если не сказать - эстетическая. Мы вот подумали, а что, если ты еще раз прокрутишь нам гимн?