Зеленый пароход имени Штирлича
Шрифт:
Стокс затушил окурок и, достав из кармана спички, поджег уже отрезанный и заправленный в подходящую на вид динамитную шашку кусок фитиля.
Времени, судя по скорости тускловатой красной искорки, медленно ползущей вперед, оставалось минуты три-четыре, и еще можно было успеть приготовиться ко всему.
И, почему-то, вспомнилось растерянно-радостное лицо Марты, когда он поставил на стол клетку с невозмутимо продолжающими жевать не очень свежую, но еще вполне пригодную траву кроликами, пухлыми, белыми и пушистыми. "Это... ...мне?" - робко спросила Марта голосом Марии, стараясь совсем, совсем, совсем не смотреть на них, но не в силах удержаться. "Да, милая," - сказал он, снова, в который раз, сходя с ума от этого голоса, абсолютно невозможного и лишнего здесь, в этом умирающем и уходящем в ничто осколке чужого и непонятного ему мира, но, тем не менее, бесспорно существующего и, несомненно, неопровержимо реального, и, по возможности незаметно, отвел глаза, - "Конечно."
А потом он ушел, пока Марта не спросила еще что-нибудь - а он бы просто не смог ответить, потому что ответа в любом случае не было и не могло быть.
Стокс закрыл глаза и попытался представить себе Марию - ту, настоящую, утраченную навсегда.
Но ничего не получалось, и в голову лез какой-то теперешний бред, и мелькали какие-то беспорядочные отрывки воспоминаний, но все это было не то, не то, и Стокс, максимально сосредоточившись, наконец, почти увидел ее, да, да, да, сидящую вполоборота возле щемяще знакомого окна их маленькой, тесной, но очень уютной кухни, и вот она повернулась к нему, такая родная и близкая, и одновременно бесконечно далекая, но, тут, в совершеннейшем отчаянии, Стокс внезапно понял, что это опять Марта, Марта, Марта...
Стокс вздрогнул и открыл глаза.
Фитиля осталось уже совсем немного. Стокс потянулся было еще за сигаретой, но понял, что нет, уже не успеть.
– Прости, Мария, - сказал он куда-то в равнодушную и безразличную пустоту впереди, - Прости.
Фитиль догорел.