Чтение онлайн

– Совсем нет, - профессор сунул в руки Сирину какой-то журнал, - Вот, полистайте. И, садитесь же, садитесь! Не мешайте. Я скоро, не волнуйтесь.

Сирин сел. Профессор немедленно скрылся в соседней комнате, что-то бормоча про поправочный коэффициент и флуктуации конечной функции.

Кресло было неудобным и жестким, и читать как-то не хотелось.

Сирин положил журнал на колени и осмотрелся.

Комната, плотно заставленная крупногабаритными агрегатами неизвестного назначения, ничем не напоминала жилье человека. Судя по всему, профессор, увлеченный воплощением какой-нибудь своей очередной идеи, совсем потерял чувство меры. Иначе объяснить наличие на двух противоположных стенах присутствие огромных самодельных соленоидов из медных труб, подвешенных с помощью колец из плетеного технического асбеста на грубо вбитых крюках из арматуры, было просто нельзя. В трубах что-то булькало, а змеящийся прямо по полу спаренный черный шланг явно был уложен в направлении ванной. Охлаждение у него такое, подумал Сирин, примитивное, но достаточно эффективное. Это ж какие токи он тут гоняет, озадачился Сирин, стенки-то у труб толстые, а трубы, все-таки - медные...

Возле двери Сирин с удивлением разглядел покрытый налетом пыли сверхмощный магнетрон, который в свое время соседняя лаборатория использовала для испарения разнообразных тарированных металлических мишеней. Тема, не без участия профессора, была благополучно закрыта, а магнетрон по всем бумагам был сдан на склад.

Сирин еще какое-то время рассматривал прочие приборы и установки из обширной коллекции профессора, тщетно пытаясь угадать их назначение и, заодно - происхождение. Но загадка эта, скорее всего, не имела никакого ответа - и Сирин, в конце концов сдался. Бесполезно, подумал он, все бесполезно, ну, не понимаю я этого, хоть убей, но, вот что, интересно, он вообще тут изобретает и, главное - зачем, вот в чем вопрос?

Делать больше было решительно нечего, профессор, временами достаточно внятно чертыхаясь, все еще возился в соседней комнате, и Сирин, проклиная себя за необдуманное согласие, немного подвинулся, пытаясь устроиться поудобнее в явно пыточном, в истинной сути своей, кресле, и открыл журнал.

* * *

– Ты опять уходишь, милый?
– Марта была явно расстроена, хотя изо всех сил старалась этого не показывать, - Надолго?

– Как получится, - Стокс на самом деле не знал, насколько затянется очередное совещание, - Я постараюсь не задерживаться.

Марта молча отвернулась к стене. Из открытого иллюминатора знакомо и едко потянуло дымом. Закрыть его, что ли, подумал Стокс, или, вообще - кликнуть кого из машинного, да заварить наглухо, только ведь задохнемся же тогда, точно. Марта тихо и безутешно плакала в подушку. Плечи ее вздрагивали, и это тоже было знакомо, очень знакомо, но легче от этого не было.

– Ну, не могу я не пойти, - объяснить в этой ситуации было ничего нельзя, но Стокс все же решил попытаться, - Повестка у них там какая-то чрезвычайная, ты пойми.

– Ты всегда так говоришь, - глухо сказала Марта и всхлипнула.

– Нет, не всегда, - Стокс был терпелив и кроток, потому что, во-первых, ругаться уже было совершенно некогда, а во-вторых - потому что Марту было действительно жалко.

– Всегда, всегда, - голос Марты дрожал и прерывался, - Я помню.

Ну, вот, подумал Стокс, опять. Началось.

– Конечно, родная, - как можно мягче сказал он, - Я был неправ. Но так надо, правда. Ну, прекрати же, пожалуйста. Хорошо?

– Хорошо, - сказала Марта и подняла голову. Лицо ее было мокрым от слез.
– В последний раз?

– Да.

– Точно?

– Ну, конечно, - завтра, подумал Стокс, завтра еще только будет, а сегодня - уже есть. Разберемся.

– Так я пойду?
– спросил он, - Опоздаю ведь.

– Иди, милый, - сказала Марта, - Но я буду ждать, помни.

– Обязательно, - сказал Стокс.

* * *

...И наступило тогда неслыханное изобилие, Леха. Вам там, в тайге вашей - и присниться такое даже не могло. Все, значит, что только душа пожелает - завсегда доставлено будет в самом лучшем виде и, заметь - без всяких там денег. Народ сначала - даже одурел немного от жизни такой сказочной. Мыслимое ли дело - все, значится, есть, а чего нету - так это только от того, что не додумался еще никто, что нужно оно вообще.

Государь-император, батюшка наш, народ-то - ведь не обидел, да. Графам да князьям, само собой, не в пример больше от изобилия перепало,

но и простым людям на жизнь жаловаться было - грех. За воду-то живительную потемкинскую заграница всяческая кормить, поить и желания наши любые исполнять готова была до скончания веков. А самому, значит, Потемкину государь-батюшка титул графский пожаловал, и памятник ему повелел прям при жизни в столице поставить, за заслуги его величайшие.

Так и зажила держава наша, Леха - в счастии полнейшем и всеобщем.

Крестьян всех, по высочайшему повелению - освободили, потому как надобность в них для государства - отпала напрочь. Свобода, свобода долгожданная наступила, наконец, Леха! Сбылась, значится, вековая мечта каждого простого человека. Изобилие, Леха, изобилие! И причиной тому - водица была живительная, чудесным образом графом Потемкиным открытая.

А товаров-то всяческих понавезла нам сколько заграница, Леха! Всего - и не перечесть даже. Ну, а про еду разнообразную заморскую - я уже и не говорю, Леха. Вкуснятина, как ни крути, и, главное, даром совсем.

Ну, даром ведь, Леха, понимаешь, даром!

Никогда, короче говоря, так хорошо народ еще не жил.

Одно только малозначительное обстоятельство имелось, да. Провели ученые аглицкие исследование дотошное водицы живительной, и царю-батюшке нашему результаты труда сего - предоставили. И говорилось в результатах тех, что, да, пользительная очень водица животворная, болячки лечит любые и навсегда, и жить опосля прима регулярного ее можно совсем, значит, долго, а сколько именно - неизвестно, потому как, кто водицей этой воспользовался - ни один от причин естественных так еще и не помер. Только вот лет до четырнадцати, а еще лучше - до пятнадцати, воду сию употреблять никак нельзя, во избежание последствий самых наиужаснейших. Так вот и написали, понимаешь, Леха, на языке чистом аглицком - нельзя, совсем нельзя, ни при каких условиях.

Но ты ж сам знаешь, Леха, наш человек, ежели написано что, да еще на языке каком непонятном, обязательно поперек сделает - из принципу.

Так и в этот раз вышло.

Выбрали наши грамотеи-ученые два городишка захолустных - и давай опыты ставить, из самых лучших, значит, побуждений. Сначала водицу животворную раздавать начали всем без разбору, а потом, как во вкус окончательно вошли - прямо в водопровод ее втихаря и пустили.

И действительно, Леха, как и предупреждали ученые аглицкие, последствия от опытов этих случились - наиужаснейшие.

Совсем.

Сначала детишки некоторые шерстью обрастать начали, самую малость. А у других ребятенков потом - когти полезли и хвосты. Но это еще - ничего было, потому как начали вскорости у народца городского младенцы шибко странные нарождаться, даже, считай - и не младенцы совсем.

Одно слово - ужас, Леха, полный ужас.

* * *

Стокс пришел даже раньше, чем требовалось. В кают-компании пока никого не было, что, впрочем, было совсем не удивительно - времени до назначенного заседания оставалось почти полчаса.