Чтение онлайн

Ладно, вот, Марта, ее товарищ Стокс зачем-то опекает, а другим-то - все едино не жить. Даже товарищ Стокс - только Марту вот, да уродца этого богопротивного с собой на пароход взял, а которые остались - пропадут ведь, точно.

Тут обычным людям под конец жрать стало нечего, а уж этим... сам, понимаешь.

В продармию их, ясный пень, никто не возьмет, а кроме продармии - уже ведь теперь и нет ничего, одна дикость. Хотя, конечно, и продармия нынче стала не та, совсем не та.

Раньше, бывало, выйдет Анюта-политначальница наша на утреннее построение, да толкнет речь пламенную, о том, значит, что дивизия наша Десятая, хоть и одна единственная, но - Отдельная, и задача у нее - мирового значения, в спасении рода людского и возрождении временно отсутствующего, по причине полного утопления, великого нашего государства. Потому как вода бескрайняя рано или поздно схлынет, и начнется, значится, на чудесным образом осушенных землях, новая прекрасная жизнь, ничем не хуже прежней, а чем-то даже - и намного лучше. Главное, только, до события этого обязательного - дотянуть, а чтобы дотянуть - поиск и изъятие припасов для продармии прокорма нужно производить добросовестно и своевременно. Потому что самая-самая главная и единственная задача продармии в том и состоит, чтобы себя самою, продармию, то есть, сохранить в целости и сытости для будущих, лучших времен.

Такая вот идеология, однако.

И, вроде как, на словах все правильно - но вот припасы изыскивать все труднее и труднее становилось. Начали голодать бойцы-продармейцы, и началось среди них некоторое роптание.

И тут-то, как раз вовремя, товарищ Стокс со своею Мартою у нас и объявился.

* * *

Когда уже все было обговорено, принято и оставалось только подписать протокол, вдруг встрепенулся и подал голос поэт Юлиан.

– Одну минуточку!
– внушительно произнес он хорошо поставленным басом, - Остался один нерешенный вопрос! Прошу внести ясность!

Свершилось, подумал Стокс, неужели хоть кто-то вспомнил, что рыбу ловить надо? Вот уж от кого не ожидал, правда.

Но дело, как оказалось, было не в рыбе.

Ностальгический стихотворец откашлялся и разразился длинной, вдохновенной и малопонятной речью в высоком стиле.

Опять, наверно, про любовь внеземную и вечную, как смысл всей бренной жизни, поведает, подумал Стокс, и снова ошибся.

Речь, как ни странно, все-таки была о насущном, просто понятно это стало не сразу.

К тому же Стокс, не очень желая осмысливать бесконечные напыщенные аллегории и сравнения, начал размышлять о том, когда же, все-таки, придется угрозами и стрельбой из маузера заставлять народ ловить эту самую треклятую рыбу. Судя по количеству наличных запасов продовольствия, время великой принудительной скорби для идейно неработающих должно было наступить достаточно скоро.

Интересно вот, подумал Стокс, а святого Митрофания они опять вспоминать будут или так, очередным бурным обсуждением ограничатся?

И тут, как-то сам по себе, урывками, до него вдруг начал доходить незатейливый смысл пламенного воззвания Юлиана.

Стокс, все еще не веря, перестал строить планы неминуемой для последователей Митрофания рыбной ловли и вслушался.

Да, действительно, верный служитель волнительных муз и воспеватель вечной любви предлагал ни много ни мало - а расстрелянных бунтовщиков не хоронить. Совсем. Не хоронить, значит, их ни по морскому, ни по какому сухопутному обычаю, а отправить на разделку. В качестве вынужденной, так сказать, меры и для благополучного достижения великой цели - бесперебойного пропитания и сохранения лучших из лучших, под которыми, естественно, подразумевались участники плавания.

Стокс слушал, и волосы его вставали дыбом.

Ему вдруг нестерпимо захотелось, без объяснения причин и не откладывая дело в долгий ящик, пристрелить явно сбрендившего оратора прямо на месте, потому что т а к было нельзя, нельзя совсем и никогда.

Он уже было нащупал рукоять маузера, когда вдруг внезапно понял, четко и навсегда, что это бесполезно.

Лица совещающихся выражали неподдельный и очень живой интерес к озвученной говорящим весьма, как казалось всем, кроме Стокса, верной и своевременной идее.

Да они, похоже, все об этом подумывали, с ужасом понял Стокс, только сказать никто первым не решался. Все, абсолютно все... ну, кроме Анны, пожалуй. Вон она побледнела-то как, от злости, наверное.

Анна тем временем резко встала, разбросав бумаги, и, со словами: "Сами это пишите!..", вышла, четко обозначая каблуками шаг.

Юлиан запнулся и растерянно посмотрел на присутствующих. Он, до времен нежданного изобилия добросовестно и с похвальным усердием рубивший туши на главной столичной бойне, сейчас совершенно искренне недоумевал, а что, собственно, не так?

В глазах собравшихся уже начал проявляться омерзительный плотоядный блеск, и Стокс, не желая больше на это смотреть тоже встал и, не оборачиваясь, вышел вслед за Анной.

И, когда за ним, с характерным щелчком фиксатора, закрывалась влекомая привычной легкой качкой дверь, он, сквозь доносящиеся из кают-компании выкрики: "...а где же товарищ Стокс?.. ...очень дельное предложение... ...нет, я думаю, мы, все-таки, имеем налицо несомненный кворум... ...немедленно голосовать!.. ...вот здесь так и пишите - принято единогласно...", внезапно то ли вообразил, то ли услышал далекий звук одинокой, растерянной и навсегда потерявшейся в обозримой пустоте Вселенной старинной трубы, тихий, печальный и безнадежный, словно самое последнее прощание с окончательно прекратившей быть людьми пропащей частью человечества.

***

А ведь, все-таки - есть счастье на белом свете, есть!

И те, кто счастья этого достойны, обязательно его, счастья, дождутся.

И мы вот - дождались.

Ели мы снова, как обычно, еду нашу, аппетитно-обязательную, и тут вдруг - дверь и открылась.

Придурок это был наш, сам на себя не похожий.

Первым, скажу честно, Блондин обо всем догадался. Умный он, Блондин, не отнять. Я так думаю, если кто и может лидером нашим стать заслуженным - так это Блондин. Все, все верно предвидел он в целом, конечно. И в придурков предназначении истинном - опять он прав оказался.

Голова!

Вот, когда со Степаном встретимся мы, обязательно нужно правду, нами про придурков открытую, ему сообщить. Правду-то - нужно, все-таки, знать, на то она правда и есть.

А встретимся мы со Степаном обязательно, причем - совсем скоро уже.

Я же говорю - дождались мы, дождались.

Придурок наш, весь бледный, видать, от волнения, из-за момента особой торжественности, обиталище наше походное протер от пыли всяческой и нас туда осторожненько по одному перенес. Нет, ценный, все-таки, придурок нам попался, обходительный.

Готовься, Степан, готовься, увидимся мы скоро!

Не все же тебе одному блаженством наслаждаться.

Потому что, с какой стороны ни посмотри - есть справедливость высшая на свете, есть, о чем Блондин, светлая голова, нас ранее и предупреждал.

Надо будет, все-таки, собраться как-нибудь - и самым главным среди нас его официально выбрать.

Про других точно не скажу, а я вот лично считаю, что звание это почетное Блондин - точно заслужил.

И есть еще одно соображение существенное, очень, снова честно признаюсь, для меня убедительное, если не Блондин - то кто?..