Чтение онлайн

С теплокровными, правда, была беда.

Домашняя живность, во-первых, в этих местах, по какой-то причине, особо народом не приветствовалась, а во-вторых, из-за наступившей анархии и произвола, которая и имелась - разбежалась по лесам, где была закономерно истреблена этими самыми дикими собаками. Собаки тоже подходили, но к ним было не подступиться, а еще лучше, в целях безопасности - и не соваться.

Выручали только кролики, которых почему-то развелось столько, что переесть их всех не смогли даже собаки. Ловить их поначалу Стоксу было трудновато, но потом, разжившись на одном из заброшенных оружейных складов старым добрым маузером, он приловчился добывать юрких зверьков одним выстрелом в голову.

Но иногда кролики, словно по команде, куда-то надолго исчезали, и тогда Марте приходилось туго. Она покорно съедала все то, что удавалось найти Стоксу, но стремительно худела и таяла на глазах, а в глазах у нее появлялся какой-то безумный блеск. За себя Стокс не опасался совсем, он точно знал, что Марта скорее умрет от голода, чем причинит ему хоть какой-нибудь вред, но вот продармейцев в тяжелые бескрольчатные времена приходилось обходить стороной.

Стокс слишком хорошо помнил то, что случилось, когда они встретились в первый раз.

На самом деле все было совсем не так, как в преследующем его теперь повторяющемся навязчивом сне.

Марта, невероятно, просто до боли, похожая на ту, которую он, наверно, уже не увидит никогда, в неудержимой, звериной ярости рвала зубами шеи несостоявшихся насильников из продармейцев, которых он оглушил вовремя подвернувшимся под руку тяжелым камнем, а потом, совершенно не осознавая себя и глядя куда-то вверх, в пустоту, ничего не видящими глазами, жадно ловила губами их еще теплую и живую кровь.

А немного погодя, когда он все-таки остановил ее, хотя смысла в этом уже не было, она, глядя на него исподлобья и иногда непроизвольно облизывая тошнотворно красные, из-за начинающей сворачиваться крови, губы, опасливо и очень настороженно спросила: "Что тебе нужно?.. Кто ты?.."

Он не нашелся, что ответить, потому что в данной ситуации первый вопрос, пожалуй, был лишним. Она повторила, еще и еще, а в голове у него почему-то, совершенно некстати, прилипчиво вертелась формула закона Стокса для силы лобового сопротивления частицы в вязкой жидкости, и он, не думая ни о чем, но интуитивно не желая говорить всей правды, наконец, коротко ответил: "Стокс. Товарищ Стокс".

Но все это было тогда и, как казалось Стоксу, уже невероятно давно.

А теперь... теперь было теперь, и сожалеть о чем-либо было глупо бесполезно.

А совсем недавно они с Мартой наткнулись на маленький поселок на берегу реки, когда-то, еще до эпохи великого процветания, застроенный по высочайшему повелению одинаковыми аккуратными домиками. Жили в этих домиках интересные люди - бывшие инженеры и ученые, только старенькие уже, правда.

Во время изобилия старички эти оказались никому не нужны, а в нынешнем безнадежном кошмаре - и подавно.

И осталось их, по причине вынужденного недоедания и внезапной неустроенности жизни, совсем мало, но старички не унывали, сажали какие-то грядки, ловили кроликов и все время что-то мастерили - по-привычке, наверное.

И вот от этих-то старичков Стокс и узнал, что совсем неподалеку, вверх по реке, в разграбленном до основания речном порту, должен быть старый пароход.

* * *

...А потом, Леха, приключилась с нами неожиданная и страшная беда.

Аккурат на юбилея очередное празднование династии правящей - и приключилась.

Решил, значится, государь-батюшка народ-то порадовать зрелищем каким чудесным и величественным, ранее никем не виданным.

И обратился с вопросом этим он к советникам своим придворным - как, вот, советники мои дорогие, народ мы еще с вами потешить можем, а?

Знаем-знаем, отвечают государю советники, все знаем.

Ну, и - насоветовали.

И куплена была в срочном порядке у одного шейха арабского, за воды живительной немыслимое количество, старая-престарая ядрическая бомба для устроения не имеющего ажно во всем мире никакого подобия, а по-научному, аналога, грандиозного фейерверкия торжественного. Ну, чтоб весь остальной мир смотрел, значится - и завидовал, нам, счастие это беспримерное познавшим.

Были, правда, Леха, и малодушно сомневающиеся в фейерверкия знатного нужности - из ученых полоумных, да. Принялись они письма заумные писать на высочайшее имя бесконечные, а один, говорят - даже с плакатом предупредительным на площадь дворцовую выполз. Нельзя, мол, фейрверкий с бомбою ядрической сомнительной этой устраивать - и все.

Потому как - опасно может быть.

Жужжали, короче, ученые эти неразумные о своем, жужжали - и дожужжались.

Дошел слух о них, все-таки, до государя-батюшки, осерчал государь и повелел всю компанию эту шибко умных объявить врагами государства и народа, в государстве этом счастливо проживающем. А врагам таким, Леха, испокон веков казнь смертная полагалась, путем прилюдного повешения.

Ну, и приговорили их быстренько, всех до единого, к виселице - прочим возможным бунтовщикам в назидание.

Но государь наш батюшка, великодушный в милости своей, прямо перед казнью простил их всех отдельным повелением, в честь праздника великого грядущего.

А на вечер следующего дня и был фейерверкий долгожданный назначен, и кнопку главную, бомбию запускающую, самолично государь нажать был должен при огромном стечении ликующего народа.

Так все и случилось, Леха, и саданула с адским грохотом неподалеку от столицы ядрическая бомба древняя, в шахту, специально для этого случая вырытую, помещенная, и озарились небеса неземным сиянием и содрогнулся весь мир от черной зависти к мощи великой державы нашей, под мудрым и дальновидным руководством государевым неуклонно к счастию полному и окончательному продвигающейся.

И возликовал народ, Леха, и беспробудно праздновал три дня и три ночи, восхваляя государя-батюшку.

А на четвертый день разверзлась неожиданно земная твердь, на месте бывшей шахты бомбической, агромадною дырою необозримых размеров, и хлынули из этой самой дыры неубывающие и нескончаемые подземные воды, и за какой-то месяц с небольшим затопили они сначала всю столицу с окрестностями, а потом и почти все остальное.

Так и образовалось, Леха, море проклятое, по которому мы сейчас на пароходе нашем продвигаемся - из вод нутряных подземных, невесть откуда взявшихся. И не живительные уже воды эти - а самые обыкновенные.

И потонуло народа во время бедствия этого - тьма, и осталась от всего государства нашего здоровенного только самая малая часть, на возвышенности естественной расположенная.

И столица, значится, утопла полностью, и государь наш батюшка - тоже утоп, и знать вся его приближенная утопла, но, вот что примечательно, Леха, городишки-то, где опыты с водой живительной производились - совершенно целехонькими остались, со всеми людишками странными, на людей обыкновенных временами уже и не похожих. И - не понимаю я смысла везения ихнего, Леха, правда, потому как им, нелюдям, везение это - зачем?