Чтение онлайн

Стокс еще раз посмотрел на интенданта. Весь розовый и неотрывно следящий за всецело поглощенной важным протокольным процессом Анной, чуть, как бы между прочим, наклонившейся вперед, для лучшего обзора всего, что должно было быть обязательно замечено, он удивительно кого-то напоминал.

– Бобо?..
– негромко сказал Стокс. Интендант вздрогнул, побледнел и опасливо покосился на дверь.

Вот и все, пожалуй, подумал Стокс, допишет сейчас Анна свои бумаги и - конец совещанию, как всегда. А вот про то, что рыбу ловить пора начинать готовиться - опять молчок. Удивительные люди! Хотя, святой Митрофаний конечно бы одобрил, да. Хорошее учение, однако, удобное, потому как, получается, не работать нужно не потому что запредельно лень, а потому, значит - что очень грешно. И, при всем желании - совершенно никакого изъяна в логике этой непоколебимой обнаружить невозможно, никак. И все бы ничего, правда, только вот, скажите на милость, рыбу-то, все-таки, ловить будет - кто?..

* * *

Это послание, которое будет, сразу после написания, собственноручно запечатано мною в герметичную капсулу из чистого беспримесного золота, я адресую потомкам.

То, что вижу я вокруг, я, отец Митрофаний, в миру Моисей Аврамович Бронштейн, повергает меня в ужас, и не усматриваю я никаких пределов этому ужасу.

А вижу я, если ничего не менять, бесславный конец человечества, скорый, мучительный и неизбежный.

Падение и деградация нравов стремительно нарастают, и люди, в массе своей, все более уподобляются примитивным животным, если изъясняться вежливо, а если сказать, как есть, мерзким кишечным паразитам - глистам.

А глистам, гадам слепым ползучим, как известно, искра Божия - совсем не свойственна.

Прадед мой, Лев Давидович, искренний и пламенный революционер, осознав в какой-то момент, всю глубину и опасность кровавой пропасти грядущей мировой Революции, понял, что нет, еще не пришло время, и, приняв православие, посвятил остаток жизни служению Господу и реставрации монархии.

Мероприятие это, как известно, ему вполне удалось, но, до самого конца своих дней, так и не понял выдающийся мой прадед - верно ли поступил он, всего лишь отодвинув на некоторое время страшное и неизбежное?

И сейчас, глядя на вокруг происходящее, и я на вопрос этот ответить затрудняюсь.

Нарушен, нарушен повсеместно изначальный Творца замысел, ибо сотворил он человека по образу своему и подобию, а значит - Творцом, а не бесцельным разнообразной пищи поедателем.

Для поедания бесконечного и безостановочного, с перерывами на размножение, сон и прочие естественные надобности - другие твари, безмозглые и бессловесные, в великом множестве созданы и назначены Им были, и противиться решению этому божественному - и есть величайшая практическая ересь.

И ведет эта ересь прямиком к превращению нас, творений Господних, в многочисленное сообщество двуногих теплокровных гельминтов на земной тверди, которую Всевышний же и создал - но не для этого, совсем не для этого!

Усматриваю я в повсеместном и стремительном распространении этой молчаливой ереси чревоугодия и бездумной погони за разнообразными плотскими удовольствиями очередные происки Диавола, вечного и неизбежного спутника истинной Веры, и появляются у меня вполне обоснованные опасения, что на этот раз - может ведь и восторжествовать Диавол!

И, проведя не одну неделю в неустанных молитвах, внезапно осознал я истинные намерения Господа, избравшего для претворения их меня, верного слугу его. Словно пелена спала с глаз моих, и увидел я, в мгновенном чудесном озарении, какое испытание последнее и решающее приготовил Он людям.

А единственно истинный, как и все деяния и помыслы Его, План Господень, открывшийся мне в миг ниспосланного Им прозрения, таков.

Если и хотят дети Его неразумные упорствовать в ереси своей губительной чревоугодной, то препятствовать им в этом - ни в коем случае не надо.

Пусть упорствуют.

И пусть они упорствуют, и, если так и не одумаются, пусть последовательны будут в упорстве своем этом до самого печального конца, ибо, в бесконечной своей милости, дарует им Господь неотъемлемое и свободное от всякого давления право: быть детьми Его праведными - или не быть совсем.

Как повадился нынче народец говаривать - выбор за тобой, брат.

И, чтобы не мешало ничего выбору этому эпохальному, понял я, устранить надобно всякие факторы, индивидуумов колеблющихся от выбора решающего отвлекающие, и, в первую очередь - труд в любых проявлениях. Глисты, они ведь не работают, правда?

Вознамерился я, беспрекословно волю Господа нашего исполняя, создать учение, для особей, поеданием и развлечениями озабоченных, красивое, простое и очень привлекательное.

Если устоят они против учения этого обманчиво-сладкого, значит - продолжится род людской, ну, а если нет - так тому и быть, недостойны они существовать.

И сформулирую я это учение, исконно ложное, в нескольких Заветах нехитрых, буквально каждому близких и понятных.

И самый первый, наиглавнейший Завет начинаться будет так:

"Любая работа - грех. Если можешь не работать - не работай..."

* * *

Скитания их по опустошенным и умирающим городам были ужасны.

Повсюду царили упадок, разруха и голод, и тот, кто не мог или не хотел больше так жить - уже не жил.

Поля стояли заброшенные и пустые, повсеместно начиная зарастать колючей мелкой травой, в лесах хозяйничали огромные стаи одичавших собак, то и дело наведываясь туда, где еще жили люди и могла быть хоть какая-нибудь еда, а то последнее, что удавалось отстоять в отчаянной борьбе, отбирали продармейцы.

Все было плохо, очень плохо, и надежды, похоже, уже не было никакой.

А продармейцев становилось все больше и больше, потому что всем было очевидно, что теперь просто надо отбирать и делить, только делить было уже почти нечего.

Настало ужасное время отчаяния для этого края, и податься отсюда было решительно некуда.

Потому что, как понял Стокс, с совсем недавних пор, совершенно неожиданно этот край стал просто большим, километров так пятьсот на пятьсот, островом, и теперь, бесстрастно и холодно отсекая практически любую возможность спасения, его окружало со всех сторон молодое, чистое и безнадежно непреодолимое пресное море.

И там, на тихом и спокойном дне этого моря, навсегда и окончательно остались славное безмятежное прошлое и вполне возможное счастливое будущее.

А теперь было только настоящее, мрачное, постоянное и безысходное.

Особенно тяжело приходилось с Мартой.

Стокс понимал, что Марта, конечно, ни в чем не виновата, просто такой уж она появилась на свет, из-за каких-то давних и чудовищно бестолковых экспериментов.

Но легче от этого не становилось.

Обычная обработанная пища организмом Марты не усваивалась практически никак, ей обязательно было нужно сырое мясо, много сырого мяса или, в крайнем случае, свежая кровь достаточно близких в видовой эволюционной иерархии животных. То есть, теплокровные, в принципе, подходили все, а вот всякие там змеи, ящерицы и лягушки - нет.