Чтение онлайн

– Я выиграл, – сказал он.

– Волосы, – проговорила она, затягивая на нем повязку, – никогда на них не было и не будет скидки.

Отбросила за плечо потрепанную косу.

– Прости, – сказал он, сунув руки в карманы. – Наше знакомство могло быть и получше. Никогда не видел таких изумительных глаз.

От его внимания всегда попахивает скукой, бессмысленными минутами, бесцельностью, бесформенными перспективами и мимолетным потаканием. Словно бы вдыхаешь шанс – один на миллион. Полина сделала длинный ровный вдох. Со стороны услышав свой голос. Только это был не ее голос, слишком прерывистый:

– А как насчет рослых блондинок? Я тебе нравлюсь?

– Нет, – соврал он.

Самозащита. Подумал он. – Разве что косы, они толстые как морковки. Никогда не режь их.

Почему его вранье звучит точно ее выигрыш? Будто бальзам на душу. Полина подумала, что хочет зажать ему рукой рот.

Она видела. Она же не слепая и не наивная, хоть и жила с родителями.

Что-то в задумчивом взгляде, что-то в телодвижениях Димы – и ей показалось невозможной выдумкой, диким бредом, что сейчас, вот в этот миг, всей своей позой, он шутит сам с собою, убеждая себя в том, что размечтался. Эти сигналы и тот факт, что он не покинул незнакомое место сразу как проснулся, пошатнули убеждение Полины в том, что для Димы было не так уж важно вернется она или нет. Эта мысль стрельнула в девушке еще прежде, чем избавившись от клубка лишних бинтов, она повнимательней взглянула на стол. У Полины перевернулось сердце, когда она увидела, сколько хлопот ему стоило отыскать чайник. И пару стаканов. В ее жизни чаепитие организовывали всегда женщины или прислуга. Но не такие красивые и интересные мужчины. Во всяком случае, она признала, что бешеный интерес к нему существует. Интерес был для нее ключевым, как для любой семнадцатилетней девушки.

Спина мужчины внезапно напряглась, словно он почувствовал ход ее мыслей. Он обернулся, и на лице его появилась кривая ухмылка:

– Потребовалось мужество, чтобы отыскать чайник в коробке с шампунями. Стиснуть зубы и так далее.

– Неподалеку есть баня, в которую мы с тетей… – Полина потрясла головой, стараясь обойтись без подробностей и не поддаваться притяжению улыбки расплывшейся на суровом привлекательном лице. И только со второй попытки сумела выговорить: – Я не собиралась пить чай. Меня вообще не должно здесь быть.

– Верно подмечено, – саркастически признал Хромцов, почти не давая себе труда скрыть, что считает полной глупостью ее подвиг, однако очень ей за него благодарен.

– Я также понимаю, что мне необходимо уйти. Необходимо! – она на мгновенье закрыла глаза. – Ясно дело -я дура, вы-то знаете меня. А я вас совсем не знаю!

– Опять верно, – сухо подтвердил он, больше не сердясь на Полину, скорее поражаясь ее прямолинейности. После недолгой внутренней борьбы также отметив для себя некую живость ее повадок, за которую ярые поборники условностей могли посчитать Полину нахальной. Не Хромцов. Ему приятно было думать, что он чего-то ей стоит.

Полина знала, что ей пора уйти, но была не в силах – и не в силах вспоминать, как он поймал ее за волосы, осторожно оттащил от входа, чтобы никто их не услышал. Не то чтобы она нервничала, как дочь высокопоставленного чиновника она редко нервничала. Скорее ощущала затылком шум за дверью, указывающий на то, что к закату солнца все пляжные полотенца будут свернуты, и они останутся на пляже одни.

Заметив, что она подтолкнула к нему пакет и скользит вдоль мебели обратно к двери опасливо на него глядя, Хромцов убрал ногу с ящика. Подошел к ней. Полина словно приросла к полу, разом вспомнив, что вблизи гаражей с красивыми девушками постоянно случатся всякие ужасные вещи.

– Поля, – заговорил Хромцов ровным, спокойным голосом, – я задушил собаку, но я никогда не участвую в унижениях. Оставь в покое дверь. Мне кажется, меня вырвет если я сегодня посмотрю на еще одного комара.

– Я останусь, – решила Полина, после еще одного секундного размышления и увидела, как мужчина удовлетворено кивнул. Перестала карябать ухоженным маникюром по дверному косяку. Косяку не слишком красивому, но косяк был ни в чем не виноват.

Коротко мелькнув мощным разворотом торса под самой лампочкой, Хромцов направился к столу.

– Предлагаю похерить игру в гляделки и выпить чаю, – скорее приказал, чем предложил он, подходя к столику и проверяя чайник. – В этом гараже, как в погребе. До костей пробирает.

Она послушно поплелась за ним. Думая, что сейчас не станет щупать ему лоб. Сейчас не станет.

От жары, стоявшей в этих стенах, у нее взмокла прикрытая волосами шея, и, вытащив заколку, Полина подняла их повыше. Не подозревая, как обворожительно при этом выглядит, она подняла руки и начала собирать волосы выше, бегая пальцами.

Хромцов отставил чайник и два раза прошелся по гаражу.

Закрепив заколку, Полина посмотрела на него и увидела, что он остановился совершенно неподвижно и изучает ее. В глазах проглядывала черствость, однако он сам мог быть поразительно нежным. И с той же нежностью смотреть на нее. В порыве искренних дружеских чувств, возникших в поле и укоренившихся между ними во время их путешествия к гаражу, Полина ответила ему улыбкой нормального женского счастья. Ведь на нее смотрели, ведь она нравилась.

Бомба, вошедшая в ее кровь под его спокойным изучающим взглядом, взорвалась и разлетелась по телу мелкими осколками. Он вручил ей стакан с чаем, затем дал ей отпить из горлышка – пусть не нервничает.

– Пока ты гуляла, чай остыл. Я заварил новый. Но он успел остыть тоже.

– Ага, холодный чай перед неминуемой разлукой. И парящие над рекой чайки.

– Ладно, – проговорил он, обозначив в себе хоть что- то уязвимое, – лично я не верил, что ты вернешься.

Другое воспитание. Но хватит об этом.

В горле до сих пор взрывались пылающие снежинки. Полина мысленно настроилась, что глоток, может два глотка водки не принесут большого вреда, зато скроют ее волнение.

Он тебе ничего не сделал. Он тебе ничего не сделает.

Дыхнув на Диму горькой, согласно этикетке очищенной серебром, она скрестила ноги в шортах. Согласившись остаться, позволила случайному знакомому усыпить ее недоверие и стала воспринимать его как ровню, то есть строго воспитанного мужчину, на порядочность которого можно положиться и расслабилась.

Беспечность, с которой Полина тратила время на него, объяснялась жалостливой любознательностью, почти всегда свойственной несведущему отрочеству. Как было уйти, когда в воздухе зноем вибрировала чужая боль? Как было уйти, когда даже воздух вокруг Димы был каким-то раненым?

– Я принесла тебе одежду, – сказала она, болтая чаем в чашке.

– Переодевание. Это срочно? – спросил он.

– Да. Да нет. Нет, – выпалила она.

Сыр и пирожок. Он дальше продолжил нарезать их ножом. Тоже его нашел.