Земля Священного Огня
Шрифт:
***
Многие тысячи людей брели из предгорий по западной дороге к Бишапуру. На них были широкополые шляпы, они несли льняные тенты, натянутые на тростниковые рамы, защищаясь от палящего полуденного зноя. Но у семерых мужчин, идущих среди них, были только рваные капюшоны плохо сидящих, истрепанных халатов, чтобы укрыться от худшего.
Паво плотнее натянул капюшон, чувствуя презрительные взгляды попутчиков. Эта толпа была одновременно и опасностью, и идеальным способом уйти от многочисленных разведывательных отрядов. Они прокрались через холмы от фермы Зубина, едва избежав встречи с персидскими разведчиками, а затем смешались с этим потоком. Феликс, Зосима, Кводрат, Сура и Хабитус шли вместе с ним, опустив головы, стараясь не привлекать внимания. И Отец был здесь, прямо рядом с ним. Паво поморщился, когда Фалько содрогнулся в очередном приступе кашля. Этот переход заметно ослабил его. Паво пытался убедить его остаться на ферме, но Отец и слышать не хотел. «Если ты твердо решил найти свиток, то я тебе нужен — ибо я точно знаю, где он. Я иду», — вот и все, что сказал Фалько.
И Зубин был столь же непреклонен в своем решении идти с ними — несмотря на все, что он уже для них сделал. Паво посмотрел вперед по дороге: персидский земледелец со своими козами шел в нескольких сотнях футов впереди семерки. «Молюсь, чтобы нам не пришлось звать тебя на помощь, но да благословит тебя Митра за то, что пошел с нами», — беззвучно произнес он.
— Какого... — пробормотал Сура рядом с Паво, вырывая его из раздумий.
Паво проследил за взглядом друга вниз, в ущелье. Там огромный высеченный рельеф доминировал на скале. Он изображал персидского бога, Ахура Мазду, вручающего диадему персидскому шахиншаху. За следующим поворотом ущелья открылся еще более грандиозный рельеф. Высотой в шесть человеческих ростов, он изображал другого персидского шахиншаха верхом на коне; зверь топтал фигуру, которая безошибочно угадывалась как римлянин. Император. Паво с трудом подавил дрожь сомнения.
По мере приближения к городу толпа густела. Массы людей вспухали вокруг восточных ворот. Тела толкались со всех сторон, вонь пота и навоза стояла невыносимая. Густая пыль липла к коже и першила в горле. Паво прищурился, пытаясь разглядеть, что задерживает вход в город. Он вошел в тень нависающих стен и увидел остроконечные шлемы с плюмажем и наконечники копий стражников, выстроившихся на зубчатых стенах. Но несколько стражников были и на земле, снаружи ворот. Он, Феликс, Кводрат и Зосима переглянулись, напрягая слух, чтобы разобрать их болтовню.
Фалько приложил ладонь к уху, прислушиваясь.
— Они проверяют каждого, кто входит в город. Паво, один взгляд на наши лица — не говоря уже о шрамах — выдаст нас.
Глаза Паво забегали. Он увидел, как ближайший часовой вглядывается в толпу. Глаза мужчины сузились под пыльной войлочной шапкой, пока он сканировал море лиц. Затем его взгляд, казалось, зацепился за их группу; его широкий нос раздулся, нижняя губа скривилась, а пальцы сжались на древке копья.
— Думаю, они нас заметили, Отец, — прошептал он Фалько.
Фалько натянул капюшон пониже, чтобы скрыть пустые глазницы.
— Что бы ты ни делал, не смотри на них, — прошипел он.
Паво услышал эти слова в тот самый момент, когда встретился взглядом с часовым. Стражник открыл рот, чтобы окликнуть своих товарищей.
Оставалось только одно, понял Паво. Сердце его бешено колотилось, когда он начал отчаянно махать рукой кому-то в толпе.
***
День Пероза и так не задался. Жена вчера приготовила ужин, который бурлил у него в животе часами и не дал сомкнуть глаз ни на миг. Теперь, пока горожане наслаждались пиром и играми Праздника Железа, он должен был провести день, стоя здесь, в удушающей жаре, среди этого моря беззубых крестьян и нищих. А дело близилось к самому пеклу.
Он попытался отвлечься мыслями о том, что жена может состряпать на ужин сегодня, но со стоном вспомнил, что она наварила того жуткого, выворачивающего кишки варева на несколько дней вперед. Он сжал свой тростниковый щит и копье, словно душил свои беды, но тут же взвизгнул, когда заноза на древке копья вонзилась в ладонь.
— За что ты издеваешься надо мной, Ахура Мазда? — пробормотал он в небо. — Что дальше — чирей на заднице?
Слой за слоем пыль липла к поту на его коже. Единственным способом сбежать с этого дежурства было симулировать травму или... его взгляд зацепился за что-то в толпе. Группа мужчин. Их кожа была светлой, черты лица заметно отличались. На них были шрамы и жесткие, спутанные бороды. И у одного из них, у одного не было глаз. Беглые рабы?
Он увидел, как один из них подает кому-то знак, отчаянно размахивая рукой. Все сомнения исчезли. Он мог стать героем. А что еще важнее — его освободят от дежурства. Он набрал полную грудь воздуха, так что легкие заскрипели, готовый поднять тревогу.
Но тут яростное блеяние оборвало крик в его горле.
Он резко обернулся на шум в толпе. Земледелец Зубин отчаянно вопил. Похоже, одна из его коз ошалела от жары. Она сердито блеяла, пробиваясь сквозь толпу, подбросила в воздух какого-то мужчину вместе с корзиной дынь, а затем ринулась наперерез людскому потоку. Пероз перевел взгляд с животного на странных людей в толпе, затем обратно на зверя. Коза неслась прямо на него, и вид у нее был даже более скверный, чем у него самого. Он снова глянул на толпу. Подозрительная кучка мужчин исчезла. Он нахмурился, оборачиваясь к воротам — на случай, если они проскользнули мимо. И тут разъяренная коза со всего маху врезалась ему в бедро. В одно мгновение небо и земля поменялись местами, а затем он с глухим стуком рухнул на землю. Он встал, отряхиваясь и давясь пылью, под громовой хохот зевак. Он зарычал и погрозил копьем окружающим, и смех резко оборвался.
«Может ли этот день стать еще хуже?» — подумал он с тихим рычанием.
***
Арена изнывала под полуденным солнцем, словно котел. Гром барабанов наполнял воздух, и толпа наблюдала, затаив дыхание, в ожидании обещанного славного момента — падения римлян. Внезапно из сердца арены раздался полный боли звериный вой, и грохочущие барабаны смолкли. Толпа отпрянула с общим стоном разочарования.
Галл пошатнулся, отступая от копья, засевшего в груди тигра, не сводя взгляда с глаз умирающей твари. Он жаждал, чтобы этот зверь последовал примеру другого — первая кошка взлетела на стену арены и на первый ряд сидений, растерзав троих пуштикбанов и вырвав горло одному гнилозубому зрителю, который упивался каждым мгновением схватки. Но обе кошки были мертвы, как и шакалы; над их распоротыми животами жужжали мухи, а вонь выпущенных кишок сбивала с ног. Он опустил голову, к горлу подступила тошнота. Они сражались уже больше часа, конечности устали, а во рту пересохло.
— Вставай, трибун! — прохрипел Карбо рядом; пот капал с его челюсти и паутиной разбегался по груди. Как и Галл, центурион был покрыт сетью порезов и царапин на ногах и торсе. Потеря крови пока не была смертельной.
Он встал и с вызовом посмотрел на Рамака и Тамура. Они казались выбитыми из колеи его и Карбо стойкостью, это уж точно. Но болезненное лицо Рамака плясало в тенях, подсвеченное снизу потрескивающим пламенем Священного Огня. Он был далек от завершения.
«Что дальше, сукин сын?»
Ответом стал мгновенный хлопок в ладоши Рамака. Тени в туннеле снова зашевелились.
Галл прищурился, глядя на зев туннеля.
— За мной, центурион, — прошипел он Карбо.
— Я с тобой, — ответил Карбо, затем его голос ослаб. — Я не брошу тебя, как бросил их.
Галл нахмурился, глядя на него.
— Центурион?
Но прежде чем Карбо успел ответить, Рамак шагнул вперед, указывая на туннель.
— Ахура Мазда смотрит, как мы приближаемся к кульминации этого священного дня. Сейчас жизнь из римлян выбьют лучшие из наших воинов. Чемпионы пуштикбанов!
При этих словах все сомнения толпы улетучились. Рев, который вырвался наружу, казалось, сотряс пол арены, и барабанщики забили в бешеном ритме. Трое воинов в бронзовых доспехах, с которыми они сталкивались на тренировках, вышли из ворот под кафизмой. Двое по бокам вращали и крутили копьями и длинными изогнутыми саблями. Центральная фигура держала увесистый шипастый молот с ухмылкой, предвещавшей пролитие крови; он наклонил голову, и огромные широкие крылья на его шлеме качнулись, словно готовясь к полету.