Чтение онлайн

Паво сердито глянул на друга, затем прошептал Хабитусу, который разведывал дальнюю сторону зала:

— Стража?

Хабитус покачал головой.

— Мы одни, командир.

Паво повернулся к Фалько.

— Отец. Думаю, это оно — сердце дворца.

— Да, я чую роскошь вокруг... это и вонь власти, — сказал Фалько, поглаживая шелковую ткань.

— Свиток, Отец. Где он? — спросил Паво. Сура и Хабитус ждали ответа с расширенными глазами.

Лицо Фалько стало серьезным, и он кивнул, словно собираясь выполнить какую-то омерзительную задачу.

— Среди этой роскоши есть мерзкий предмет. Предок Шапура совершил нечто, о чем жалел до последнего вздоха, так говорят.

— Отец, о чем ты... — он осекся, его взгляд зацепился за что-то за плечом Фалько.

Нечто гротескное. Дрожь пробрала его до костей, несмотря на палящий жар солнца, заливающего комнату. Там, в дальнем конце зала, на стене висела деревянная рама, словно для еще одной шелковой портьеры. Но вместо ткани на ней была натянута человеческая кожа. Клочки волос на скальпе. Зияющие, пустые глазницы. Истерзанные, разорванные губы. Искореженная, истрепанная и провисшая кожа конечностей и торса. Паво почувствовал, как внутренности перевернулись, и услышал, как Хабитуса за спиной стошнило.

— Император Валериан? Значит, миф правдив.

— Да, так вы нашли его? — мрачно ответил Фалько.

— Как кто-то может держать такую вещь у себя дома? — выплюнул Сура.

Фалько покачал головой.

— Похоже, они держат ее, потому что ни предок Шапура, ни любой персидский шахиншах или вельможа после него не смогли посмотреть этому куску в лицо, чтобы избавиться от него. Стыд оставляет его здесь смотреть в вечность.

Отвращение Паво на мгновение угасло. Он заметил, что, пока другие сокровища в комнате сияли чистотой, кожа была покрыта слоем пыли и паутины.

— Ни один перс не приближается к этому куску, ты сказал.

Лицо Фалько искривилось в горькой усмешке.

— Именно. И поэтому разбойник спрятал свиток за ней. Поэтому он все еще там.

Паво, Сура и Хабитус обменялись беззвучными взглядами. Видя, что ни один из двоих не спешит обыскивать кожу, Паво шагнул вперед, сглатывая подступающую тошноту, приближаясь и видя каждый истерзанный дюйм экспоната. Он опрокинул низкую скамеечку и встал на нее, прижавшись головой к стене, чтобы заглянуть за заднюю часть рамы. Она была покрыта толстым слоем пыли, но больше ничего. Плечи его поникли, и он собрался вздохнуть, когда облако пыли попало в горло. Он разразился приступом кашля, и это сдуло пласты густой пыли из-за рамы. Настолько, что, когда он восстановил дыхание, его глаз зацепился за что-то, что открылось. Пожелтевший, истрепанный рулон бумаги, застрявший за кожей бедра. Сердце Паво заколотилось. Он потянулся вверх, напрягая каждую жилу в руке. Свисающий, провисший лоскут кожи со ступни коснулся его лица; затхлый запах древнего тлена пропитал его чувства. Кончики пальцев скребли и царапали свиток. Наконец, он выпал из того места, где был заклинен, прямо ему в руку.

— Он у меня! — выдохнул он, сдувая пыль с губ и спрыгивая со скамейки.

Сура вытаращился.

— Мы должны быть уверены — проверь!

Хабитус, Сура и Фалько поспешили окружить Паво, пока тот разворачивал свиток.

Надпись была бледной и местами по краям совершенно выцвела.

«Река Евфрат будет границей между нашими двумя великими империями. Подобно братьям, взирающим на восток и запад, никто не позволит своим армиям вторгаться на территорию другого. Любое подобное посягательство навлечет гнев многих смелых и благородных царств и республик, что окружают наши границы».

Паво поднял глаза, качая головой.

— Он настоящий, все как мы надеялись!

Фалько сжал руку сына; его губы были испачканы черной кровью.

— Он может предотвратить войну с Персией?

— Да, здесь ясно сказано, он... — он умолк, прочитав последнюю строку в договоре, прямо над осыпающимися восковыми печатями Иовиана и Шапура.

«Доколе Флавий Иовиан Август остается у руля Рима, этот договор будет оставаться священным».

Его сердцебиение замедлилось, и тошнота поплыла по венам, словно он только что получил удар под дых.

— ...он бесполезен, — пробормотал он, уронив руки вдоль тела. — Иовиан сделал достаточно, чтобы защитить себя, и не более того.

Сура запустил пальцы в свои волосы, пятясь.

— Мы проделали весь путь из Империи, через раскаленную пустыню, через месяцы пыток в тех шахтах, и теперь в сердце дворца нашли это — бесполезный клочок бумаги?

Паво протянул руку, чтобы утешить Суру. Но замер, услышав шаркающие шаги у входа в зал.

— Бесполезен для Рима, возможно. Но бесценен для меня, — прохрипел голос.

Зимний холод сковал Паво. Он и группа попятились, когда сгорбленная фигура в синей мантии — архимаг Рамак — двинулась через арочный вход, ступая между артефактами, расставленными по залу. Его пальцы были сложены домиком, а глаза голодными, выглядывающими из-за острого носа.

— Этот свиток был подобен демону, преследующему мои сны, душащему мои амбиции. Он всегда дразнил меня возможностью своего существования, — продолжил Рамак, приближаясь. — Когда я узнал от своих шпионов в Антиохии, что император Валент собирается отправить экспедицию в Персию, чтобы вернуть его, я боялся худшего. И на мгновение, когда я смотрел, как вы находите его и начинаете читать, я был уверен, что мне придется убить вас и сжечь свиток, чтобы сгладить грядущее вторжение в римскую Сирию.

Он достал шелковый платок из рукава и промокнул лысую макушку, стирая бисеринки пота. Его язык высунулся, чтобы смочить губы.

— Теперь я понимаю, что свиток не угрожает моим амбициям. Никогда не угрожал. Иовиан давно мертв. Римскую Сирию можно взять без возмездия. Мне больше не нужно сжигать свиток.

Он поднял руку и вытянул один костлявый палец, который, казалось, вонзился в сердце Паво.

— Но вы должны умереть. Все вы. Возможно, я сдеру с вас кожу и повешу ваши шкуры рядом с этой? — он ухмыльнулся, кивнув на останки Валериана.

Он хлопнул в ладоши. В этот момент шесть пуштикбанов вошли в зал, рассыпавшись веером за спиной Рамака, а затем промаршировали перед ним фалангой, огибая экспонаты в зале и направляясь к Паво.

Паво сунул свиток за пазуху своего халата. Отступая от надвигающейся шестерки, он схватил небольшой гипсовый бюст персидского вельможи и швырнул его в ближайшего воина. Скульптура с глухим стуком врезалась в лоб мужчины. Бюст ударился об пол, а воин пошатнулся на месте; его шлем прогнулся внутрь, кровь хлынула из глазниц и ноздрей, прежде чем он рухнул на пол. При виде этого остальные воины зарычали, внезапно придя в ярость, и бросились вперед.

Паво пошатнулся, отступая, понимая, что его меч не может тягаться с длинными копьями пуштикбанов. Через мгновение он и его товарищи оказались зажаты в углу у крайней левой арки, выходящей во двор и на город. Хабитус орудовал копьем изо всех сил, делая выпады и размашистые удары, чтобы удержать врагов на расстоянии.

Паво огляделся. Выход был только один, понял он, глядя в проем арки на пятидесятифутовый спуск во двор внизу. Он почувствовал, как шелковые занавеси касаются кожи, и в сознании вспыхнула искра надежды. Он увидел, как блеснули глаза Суры, словно тот подумал о том же. Рывком сорвав штору с карниза, они поспешно привязали верхний край к мраморной статуе персидского воина в чешуйчатых доспехах. Паво дважды дернул ткань — она держалась крепко. Он обхватил Фалько за талию и притянул к себе.