Скупец всемирный, золото ненужное и легкое своенаваливаешь в дыры, и в подвалы, и в жилье.Бесцельно все следы и формы собирая,у листьев отпечатки пальцев ты снимаешь.На мебели, на запертых дверях, в углах,на шляпах, на роялях, на посуде, на полях,как тень иль смертную волну, теряя память,свое победное зелено-желтое развертываешь знамя.Ты на земле разбил свой лагерь, как хозяин,для бледных легионов всей империи разбросанной твоей.Грызун, ты бесконечными зубами пожираешьне только цвет, само присутствие вещей.И замолкает даже свет, любой его накалпод сереньким плащом твоим, портной зеркал.Последний и прямой наследник всех вещей покойных, всех великолепий,ты все хранишь в своем бродячем склепе.
Ничто не наше навеки
Каждый день я вижу одно и то же деревов кругу зеленых домочадцев.Каждый вечер в люльке маятникакачается младенец-время.Река неторопливо сдает прозрачные карты.Тишина впадает в грохот.Нежными пальцами семечкоразрывает на себе пеленки.Никто не знает, почему существуют на свете птицы,винная бочка полной луны,мотылек, обрекающий себя на самосожженье,и женщина, счастливо улыбающаяся за решеткой арфы.Но надо одеваться в дождь,в незримые и добродушные вещии бриться осколками радугии ласточкиным крылом.И мыть скудное золото дня,считая его по крупинке,когда раненый закат сжигает за собой мостыи надвигается ночь-амазонка во главе черных племен.И тогда берешь слово ты, Небо:вспыхивает огнями твой горний город,по которому, глядя на нас в тишине,бродят толпы с пылающими факелами.И зыблются все преходящие формы:юноша, распростертый статуей в постели,женщина, чья грудь — словно два птичьих сердца,заговорщица-смерть, прикинувшаяся скорпионом.Смерть одевает землючерной своей скорлупой,в которой копошитсячудовищный паук.Мертвые — это монахииз Ордена Подземных Схимников.Что значит умереть — потерять ли все на светеили обрести свою древнюю родину?Пресыщенный годами и женщинами,ты съежился под богом, вонзившим тебе в бока шпоры,и только память о земных вещахуже бесполезным теплом греет твои ладони.
Населенное одиночество
Одиночеству неба с мельтешением крыльев,одиночеству моря с плавниковою гущейпродолжением служит одиночество наше —одиночество суши, населенное сущим.Никогда не забудет старый короб гитарыто, что чувствует даже несмышленая поросль:не листва вообще умирает, а листья,и не сад, а деревья осыпаются — порознь.Потому-то морозом подирает по кожеэтот ветер вечерней пустыни, сквозящийв полумраке пещеры и в зашторенной спальне —ветер, статуям в парке волоса шевелящий.Он врасплох настигает колокольным ударомили щебетом птицы на щемящем рассвете,и мы мечемся тщетно в заколдованном круге,натыкаясь повсюду на прозрачные сети.Одиночество! Каждый твой узник и пленникнеизбежно другими будет узнан и признан —все мы носим на лицах одиночества мету,все мы граждане этой необъятной отчизны.
Октябрь
Октябрь — это яблоко года. Садрухнул в гробы телег.Промотан нивой до колоскаее золотой век.Октябрь — это птица голубизны,севшая на плетень,которую нам подают на столтридцать один день.Всему земному подбит итог,все уравнено в правах:ломкие листья — битый хрусталь;мука — это белый прах.Затоптан костер плодов и листвы,звенит под ногой земля.Лишь изредка вспыхивает на зубахискорка миндаля.Степенный октябрь в крахмальной заре,в мантии мглы ночной.Сумерки года заволокливетреный зной.Девять долгих месяцев он провел,зрея в утробе небес,чтоб принести в упадочный мирточный размер и вес.
Призрак в гостях
В потаенной могиле растаявших летпохоронен я юношей двадцатилетним.Под опавшей листвой схоронил я себяв окруженье вещественном и амулетном.Амулетом любви было яблоко мне.Солнце, птица, роса — это все амулетынезапамятных лет, когда не было зим,а стояло одно бесконечное лето.И, себя хороня, в изголовье себеположил я родную гитару былого, —я, иного не помнивший цвета небес,кроме синего и голубого.А вокруг мертвеца усадил я друзей —имена и теперь позабытые лица,и оставил его на счастливую смертьсреди ливней, цветов, лошадей и маиса.Что же вдруг над тобой шевелится земля?Или плохо ты, юноша, был похоронен?Не твоя ли рука у меня на грудигладит дагерротип на моем медальоне?Странный призрак, пришедший из дальней страныстарых дат, фотографий и долгих раздумий,ты все чаще сидишь у меня за столомв старомодном, изъеденном молью костюме.Наважденье, являющееся ко мнепо веленью невнятной, но явственной силы…Только роза и лошадь хранят уговор,не тревожа твоей стародавней могилы.