Чтение онлайн

Мы приехали на Пекарскую, и Оля указала на ворота в старом, почерневшем доме. Объяснила, что квартира старушки - первая в коридоре справа.

Девушка осталась в машине с шофером, а мы втроем поднялись по лестнице. Коридор - длинный и темный, двери высокие, тяжелые, обитые железными полосами, будто их обитатели собирались отражать вражеское нападение.

Мы с Толей стали по обеим сторонам двери, а Проц позвонил, резко и требовательно. Никто не отозвался, и лейтенант позвонил еще раз, наконец за дверью послышалось шарканье, и тонкий голос спросил:

– Кто?

– Из домоуправления.

Лязгнул замок, потом еще один, дверь открылась удивительно плавно и тихо, и маленькая высохшая старушка в платочке выглянула в коридор. Я легонько отстранил ее и проскользнул в прихожую. Знал, что вход в комнату Щепанской справа, неслышно сделал несколько шагов и остановился на пороге.

Комната была пуста.

Крушельницкий уже исчез за дверью старухиной комнаты, а Проц заглянул в кухню. Старушка, как остановилась на пороге прихожей, так и стояла, испуганно глядя на странных гостей.

Я вошел в комнату, открыл дверцы гардероба, заглянул под кровать, хотя уже знал, что ни Щепанской, ни Пашкевича нет, что мы опять опоздали: ни в гардеробе, ни в старомодном комоде не было ни одной вещи, которая могла бы принадлежать красавице Марусе или ее лысому любовнику.

Вышел в прихожую и столкнулся нос к носу с Крушельницким. Он покачал головой, я зло выругался сквозь зубы, но Толя не воспринял моего возмущения, улыбнулся и сказал:

– Теперь они уже никуда не денутся.
– Повернулся к старушке, объяснил: - Мы из милиции, бабушка, извините, что так вот ворвались. Где ваши квартиранты?

– А съехали.

– Когда?

– В субботу.

Это было любопытно: съехали за день до аферы с коврами. Ночь где-то провели, а потом, собрав деньги возле универмага, сразу скрылись.

Крушельницкий вынул из кармана бумажку.

– Вы, бабушка, читать умеете?

– Почему же не умею, только вижу...

– Вот постановление на обыск в вашей квартире.
– Проставил данные и расписался на бумажке.
– Согласно закону в экстренных случаях можем и без разрешения прокурора. Сейчас лейтенант позовет понятых, - кивнул в сторону Проца.
– Кстати, Игорь, скажи Оле, пусть зайдет сюда.

– За какие это грехи? Живу мирно и ничего не украла, - обиделась старуха.

– Вы - ничего, а ваши квартиранты...

– Почему я должна за них отвечать?

– Ваши жильцы - опасные преступники, и мы ищем их.

– Марийка - преступница?
– не поверила та.
– Тихая и смирная, год жила, и ничего.

– В тихом омуте черти водятся. Не говорила вам, что в колонии была?

– Это как же понимать - в тюрьме?

– Точно, бабушка, по-вашему - в тюрьме.

– А что сейчас украла?
– Тусклые старческие глаза вдруг блеснули любопытством.

– А это, бабушка, пока что секрет.
– Крушельницкий разложил на столе, покрытом льняной скатертью, фотографии. Дождался, пока Проц приведет понятых, и предложил старухе: - Взгляните, кто из них ваш квартирант?

Бабка приладила очки, долго и с интересом разглядывала снимки, наконец уверенно ткнула пальцем в фото Пашкевича. Опознала его и Оля.

Приехала оперативная группа, и, пока ребята производили обыск, Крушельницкий начал допрос старухи. Выяснилось, что зовут ее Катериной Спиридоновной. Приехала во Львов сразу после войны с мужем, который работал на заводе "Львовсельмаш". Пять лет назад он умер, и старуха решила сдавать комнату. Во-первых, прибавка к пенсии; во-вторых, не так тоскливо, есть с кем словом перемолвиться.

– Почему не прописали Щепанскую?
– строго спросил Крушельницкий.

– Да неужели надо прописывать?
– всплеснула руками старуха, однако в ее водянистых глазах мелькнула искорка.
– Я так думаю: деньги платят, и все.

– По вашей вине, бабушка, - сказал Крушельницкий, - милиция своевременно не задержала опасных преступников.

– А я тут при чем!
– огрызнулась вдруг: она вовсе не была такой простой и забитой, как казалось.
– Это ваше дело - преступников ловить!

– Конечно, наше, - легко согласился Крушельницкий.
– Но ведь и за укрывательство...

– Не знала, ей-богу, не знала! Я бы им, проклятым!..

– Ладно, - смягчился Толя.
– Когда приехал к вам этот лысый? И как назвался?

– Неделя прошла. А назвался Борисом Борисовичем. И фамилия такая чудная: Крутигора.

– Документы смотрели?

– Так ведь муж же Марийкин - зачем?

– Так и запишем, что документов не видели.

– Нет.

– Какие у него были вещи?

– Чемодан. Большой чемодан, желтый, с ремнями.

– Откуда приехали?

– А с шахт... Шахтер он, заработал денег и сейчас отдыхает. Богатый. Когда съезжали, он мне пятьдесят рублей дал.

– А куда поехали?

– Я Марийку спросила: вроде бы на Черное море, а потом к Борису Борисовичу на шахту. Снова деньги зарабатывать.

– Может, слышали какие-нибудь разговоры между ними: куда и как едут, поездом или самолетом?

Старуха покачала головой.

– Не подслушиваю.

– А случайно?

– И случайно.

– Много было вещей у Щепанской?

– Три чемодана упаковали.

– Не много ли? Четыре чемодана - и на курорт?

– Я предлагала: оставьте, ничего не пропадет, но Марийка не захотела. Говорит: "Как-нибудь управимся, а возвращаться не хочется".

– На такси поехали?

– Нет, у них такая машина - маленький автобус.

– "Рафик"?

– Не разбираюсь в этом. Машина, и все.

– Номер? Может, запомнили номер?

– Так я же в окно смотрела. Машину видела и как вещи выносили, а вот номер... Глаза у меня...

– Шофер был?

– А как же без шофера?
– спросила та.
– Без шоферов машины не ездят.

– Может, сам Борис Борисович сел за руль?

– Может быть, - согласилась она, - не видела.

Со старушкой все было ясно, Крушельницкий отправил ее в кухню и пригласил в комнату Олю.

Девушка выглядела растерянной. Она уже поняла, что к чему, и это поразило ее.

– Ваша подруга Щепанская и ее любовник обвиняются в тяжком преступлении, - начал Крушельницкий, пристально глядя на нее.
– Я хочу, чтобы вы осознали это и помогли нам.