Чтение онлайн

– Там такие красивые домики. Деревянные, в комнатах смолистый запах.

Мы с Горловым переглянулись: в искренности Труфиновой трудно было сомневаться, и нам, наверное, пора закругляться. Тем более что сегодня вечером или, самое позднее, завтра утром сможем получить сообщение из Яремчи - действительно ли Мария Васильевна находилась там во второй половине января, именно тогда, когда Пашкевич познакомился со своей "львовяночкой".

Я встал.

– Если можно, стакан воды, - попросил Труфинову.

Она взяла из серванта стакан - дешевую подделку под хрусталь - и направилась в кухню.

Я пошел за Марией Васильевной: пить, собственно, совсем не хотелось, с отвращением думал о тепловатой хлорированной воде из-под крана. Но ведь должен осмотреть всю квартиру.

Пока Труфинова спускала воду, чтобы стала холоднее, я успел заглянуть в ванную. Мне хватило буквально секунды - все же глаз у меня тренированный, - чтобы установить: мужчиной тут и не пахнет. Нет второй зубной щетки, бритвы, помазка или тюбика с кремом для бритья.

Я совсем успокоился и поспешил в кухню, где уже с удовольствием опорожнил стакан, потому что Мария Васильевна догадалась бросить в него кубик льда.

Труфинова мне понравилась, и я искренне порадовался, что это не она сошлась с Пашкевичем - искалечил бы жизнь такой хорошей девушке. Спросил, будто ничего не знал о ней:

– Работаете или учитесь?

– Сразу и то и другое.

– Заочно?

– В торгово-экономическом. А работаю продавщицей.

Я поблагодарил за воду, и мы с Горловым распрощались с симпатичной продавщицей, которая в недалеком будущем, почему-то у меня возникла твердая уверенность в этом, станет по крайней мере директором гастронома.

– Запрос в Яремчу?
– Это были первые слова, произнесенные Горловым на улице.

Мне понравилась сметливость участкового: симпатия симпатией, а наша работа требует фактов, эмоции могут и подвести.

– Да, позвоните Крушельницкому, - подтвердил я.

Пока старший лейтенант бегал к телефону-автомату, мы с Непейводой медленно поплелись по Пекарской.

Дом, где жила следующая Мария - Мария Сидоровна Сатаневич, - стоял на противоположной стороне улицы. Это тоже был участок Горлова, и Непейвода опять-таки остался подстраховывать нас у ворот.

В Киеве, да и вообще в восточной Украине нет таких домов - с длинными сплошными балконами, куда выходят двери из квартир. Пять дверей на железном балконе, за каждой - квартира, все как-то оголено, должно быть, тут каждый знает, что делается у соседа, по крайней мере незаметно войти в квартиру невозможно.

Составляя график наших сегодняшних "культпоходов к Мариям", как окрестил их Непейвода, мы специально решили в первой половине дня посетить Сатаневич. Позвонив вчера в кулинарный цех ресторана, узнали, что Мария Сидоровна заболела и уже третий день не работает. Думали, что застанем ее дома.

Звонка не было, и Горлов постучал в обитую желтым дерматином дверь.

Никто не откликнулся, старший лейтенант постучал сильнее, лишь тогда послышалось какое-то шуршание, дверь осторожно приоткрылась, и в щель выглянула пожилая женщина в платке. Это была не Мария Сидоровна, той едва исполнилось тридцать, и Горлов спросил:

– Можем ли повидать Марию Сидоровну Сатаневич?

Видно, милицейская форма не встревожила старуху, наоборот, успокоила - она сняла с двери цепочку, вышла на балкон и приветливо ответила, приложив руку к сердцу.

– Очень извиняюсь, но Марички нет. Побежала на базар.

– А нам сказали, что она больна.

– Так это же Юрко, озорник!
– всплеснула она ладонями.
– Мы все перепугались: весь горит, дотронуться страшно... Слава богу, отпустило уже, и Маричка побежала на базар за курицей. Супы ему варить.

Всю эту информацию бабушка произнесла без остановки, и я подумал, что мы, ожидая Марию Сидоровну, сможем получить бесчисленное количество интересных и полезных сведений.

Я толкнул в бок старшего лейтенанта, и он совершенно официально сказал:

– Мы должны поговорить с гражданкой Сатаневич. Скоро вернется?

– Да скоро уже, скоро...
– засуетилась старушка.
– Очень прошу, заходите в комнату.

В комнаты вел длинный и узкий коридор, дверь слева была открыта, и я, воспользовавшись тем, что Горлов пропустил бабушку вперед, заглянул туда.

Плита с кипящим чайником, стол и простой шкафчик с посудой, на стенах развешаны обычные кухонные причиндалы, на столе миска с начищенной картошкой. Очевидно, для супа этому озорнику, как сообщила бабушка.

Первая комната была большой, длинной и темноватой. Пол почти сплошь застлан полосатыми домоткаными дорожками, а на полочке старомодного дивана гордо шествовала вереница не менее старомодных белых слоников, которые, говорят, приносят счастье. Стол, стулья и буфет - тоже не новые дополняли обстановку комнаты, еще, правда, низкий комод в углу - все это не свидетельствовало о достатке Марии Сидоровны. Но тут было и нечто впечатляющее, я сначала не понял, что именно, и, только усевшись на диване под слониками и осмотревшись, увидел, что комната буквально сверкала чистотой: нигде ни пылинки, стены недавно побелены, пол натерт мастикой.

Мне стало неудобно за не очень-то чистые босоножки, и я инстинктивно поджал ноги. Старушка заметила это и успокоила:

– Не беспокойтесь, прошу вас, сегодня еще не убирали.

Как тут можно еще убирать и зачем, мне было совершенно непонятно, однако я почувствовал некоторое облегчение и поставил ноги на дорожку.

Бабушка стала в дверях, ведущих в соседнюю комнату, оперлась на косяк и выжидательно смотрела на нас. Я кашлянул в кулак и неопределенно спросил:

– Как живете?

– Теперь хорошо живем, - оживилась она.
– Теперь все прошло. Это когда наш озорник болел, набрались страху.

– Внук болезненный?

– Сказали, что прошло. Да как будто проходит, а зимой едва богу душу не отдал. Скарлатина, а потом простудился. Как в декабре начал болеть, так почти два месяца. А у нас на хуторе какие врачи? Врачи в соседнем селе, и пока приедут...

– Почему же сюда не привезли?
– вполне резонно возразил Горлов. Кого-кого, а врачей тут... Целый институт рядом.