Чтение онлайн

– - Ты когда-нибудь обращал внимание на то, как тут строят дома?

– - А как?

– - Видел ты особняки в Форест-Хиллс, в Дугластаун? Симпатичный фасад, на втором этаже -- балкончик. Но выходит на балкон не дверь, а окно...

– - Ну и что?

– - Балконом нельзя пользоваться.

– - Какоь из этого вывод?

– - Выслушай! Строят жилой дом рядом с Линкольн-центром. На двести квартир. Каждая чуть ли не полмиллиона, а балконов нет!

– - Ты чокнулся: балконы, балконы... Навязчивая идея?

– - Как ты не понимаешь: это же архитектура "фак-ю", философия "фак-ю"!

– - У тебя есть право судить о подобных вещах?

– - "Право"! Я архитектор! Мы с женой специально ходили смотреть эти квартиры. Звукоизоляции нет, планировка жуткая:

не комнаты, а какие-то кишки, каморки. Лишь бы считалось -- "три спальни"! При входной двери -- мраморный порожек: лишь бы считалось "люкс" -- и гоните бабки!

– - Тихий бред, -- отрубил я.
– - Сто домов построили хорошо, а десять плохо. Что из этого следует? Если хочешь говорить всерьез, скажи: почему ты, архитектор, водишь такси?

– - А что еще мне остается делать? Кому здесь нужны архитекторы?

– - Если не передергивать, это будет звучать иначе. Сегодня любому архитектору трудно найти работу. Кто же виноват, что ты приехал, не выучив языка, что тебе теперь -- вдвое трудней?

– - Пошел ты, знаешь куда!
– - взорвался Ежик. Он, безусловно, чего-то не договаривал. Многие инженеры из эмигрантов работали в Нью-Йорке, не зная языка. Им меньше платили, они занимали должности техников, но не садились за баранку такси. Почему он не устроился для начала простым чертежником? Откуда это -- ненависть, отчаяние?

Ответить на эти вопросы мог только сам Ежик, который, нахамив мне, перестал со мной здороваться. Я же на него не сердился, но и не терзался его судьбой... 6.

Приятно, когда ты всех знаешь, а еще приятней, когда все знают тебя! Ко мне больше не обращаются "Эй, чекер!". Меня называют Бублик. Если мне лень тащиться в буфет, те, что идут, спрашивают:

– - Бублик, тебе принести кофе? С молоком? Даже Макинтош меня отличает: всем -- общий кивок, а со мною -- за ручку. Доктор мой лучший друг:

– - Я свою суку зарублю топором!

– - Что такое?

– - Вчера я чинил машину, не сделал бабки. Прихожу домой

– - она не дает мне кушать...

– - Вы серьезно?

– - Нет, я смеюсь... Сняла с плиты кастрюлю с горячим борщом: "Если откроешь холодильник, этот борщ будет у тебя на голове!".

– - А дочь -- не вмешалась?

– - У меня нет дочери!

Молчу уж, чтоб не бередить его раны, но у него потребность -высказаться:

– - Голодный сажусь к телевизору: надо же успокоиться, от нервов меня аж трусит. А эта дрянь стала перед телевизором и закрывает экран!

– - Зачем?

– - "Ты его не покупал, ты не будешь его смотреть!".

– - Сколько ей лет?

– - Шестнадцать. Взрослый, сформировавшийся человек... За стеклами очков -- слезы.

– - Доктор, милый, плюньте! Будь они трижды неладны, уйдите от них. Вы же молодой, здоровый мужик. Сколько здесь одиноких эмигранток, симпатичных, добрых, которые счастливы будут...

Рассердился:

– - Не порите херню! Что я -- плэйбой? Жених? Это моя семья. Это мой крест, мой позор, но я не могу без них жить...

В расписании произошло изменение, о котором никто не знал. Стеклянные двери аэровокзала растворились внезапно, но еще большей неожиданностью было то, что из них -- к нашим желтым машинам повалила черная толпа...

Вместо международного рейса первым прибыл внутренний. А внутренними рейсами по ночам, по сниженным ценам, летают, в основном, черные пассажиры: у них меньше денег.

Кэбы один за другим выезжали со стоянки и мчались мимо черной толпы. Уехали пустыми Доктор, Ежик, Макинтош. Удрали двое моих знакомых -- чех и поляк. Удрал толстый смешной мальчишка, Иоська, который стеснялся мочиться на асфальт и возил с собой баночку с крышечкой... Приехав в аэропорт порожняком, проторчав здесь часа полтора в ожидании самолета, таксисты не желали впускать негров в свои машины. Неужели они так их боятся?..

Я остался и получил работу. Правда, не на двадцать долларов, а, примерно, на десять -- в Джамайку. Отвезти нужно было солдата-отпускника и его стереозвуковую установку в картонной коробке.

Установка была громоздкой, коробка не Лезла в салон; мы с солдатом изрядно намучались, прежде чем сообразили пристроить ее торчком в открытом багажнике... Зато солдат оказался душа нараспашку парнем! "Стерео" он купил случайно, вчера, в Чикаго, прямо на улице, где живет его девушка. Шикарная вещь, даже не распечатанная -- и всего сто долларов!..

"Краденая" -- подумал я, но не попрекнул солдата. К любимой девушке он прилетел из Европы, сюрпризом решил нагрянуть, а тут под руку подвернулся такой подарок... Сторговался с продавцами, что за ту же цену они еще и помогут поднять установку на четвертый этаж. Подняли, позвонили:

– - Кто там?
– - слышит солдат родной голосок.

– - Доставка! Из магазина "Сирс"...

– - Что такое? Почему? Кто заказывал? Ax!..
– - звякнула, натягиваясь, цепочка, забилось сердце солдата. Сейчас обовьет его -- обалдевшая от радости, горячая спросонья... Да не обвила. Из-за двери выглянул задрапированный в простыню мужской торс; такие дела...

Из Чикаго солдат полетел в Нью-Йорк, где его ждут всегда -- родители, сестренки. Им сейчас мы и везем злосчастную стереоустановку...

Рассказывал солдат и об армии: уважительно, серьезно. В армии он стал другим человеком: отучился бессмысленно убивать время. За год из него сделали классного автомеханика. Да и вообще он обучен теперь уйме полезнейших вещей, буквально на все случаи жизни!

– - Ну, например...

Задумался солдат: какой бы привести пример, и привел такой, что для меня интересней и быть не могло: как должен вести себя американский десантник, если попадет в плен к русским.

Прежде всего, надо пытаться бежать. Даже если шансов на успех нет.

– - Зачем же тогда бежать?

– - Они будут меня ловить, а это отвлекает силы противника.

– - Ну, а если тебе удалось бежать, что же ты, черный, будешь делать на советской территории? Где спрячешься?

– - Спрятаться нужно у священника или у проститутки.

– - Но ведь могут и поймать; начнут допрашивать...

– - На допросах нужно прикидываться дурачком. Если спросят, сколько в полку людей, надо сказать: очень много, я не считал. Я вообще, мол, плохо учился. Если спросят, сколько танков, надо сказать: тьма-тьмущая, тысяч пять!..