Чтение онлайн

– - Поверят ли?
– - усомнился я.

Солдат подмигнул: какое ему дело -- поверят, не поверят. Главное, задурить им головы...

На крылечке отчего дома солдата встречала вся семья. Ойкнула и повисла на шее молодая мама. Крепко обнялись отец с сыном, визжали сестренки, одаренные серебряными долларами. Мы с папой, уже собравшимся на службу, -при галстуке, в жилетке, -- втащили стереоустановку на крыльцо.

Оторвавшись от сестренок, солдат вынул бумажник:

– - Сколько с меня?

– - На счетчике 7.75, -- дипломатично ответил я. Солдат отсчитал восемь долларов, я дал ему квотер сдачи. Монетка нырнула в карман мундира. Повисла драматическая пауза.

– - Почему ты так заплатил?
– - спросил я.
– - Разве я обязан таскать твое "стерео"?

– - Но мы ведь не просили вас это делать, -- вежливо возразила светящаяся радостью мама.

Я уже слышал, да и по своему скромному опыту знал, что черные клиенты, как правило, не платят чаевых, но я не предполагал, что это может быть до такой степени обидно... 7.

Мое новое положение среди русских таксистов, которым я очень гордился, досталось мне нечаянно. Въехав однажды на стоянку, я занял очередь за щуплым, с железными зубами Узбеком, которого уже пару раз в моем присутствии осматривал Доктор. Узбек курил, щурясь от дыма, не выпуская сигареты изо рта, а правой рукой тем временем баюкал, нянчил -- левую:

"Болит!.."

– - Дать тебе таблетку?

– - А что она поможет?!

– - Снимет боль.

Запил таблетку моей кока-колой и, ни слова не сказав, отошел. А минут через десять вернулся: "Отпустило!". С видимым удовольствием вращал кулак, сжимал и разжимал пальцы.

– - Что у тебя с рукой?

– - А я знаю?..

– - Какое у тебя давление?

– - 210.

– - Тебе нельзя работать...

– - А платить за меня будешь -- ты?

Узбек -- еврей из Самарканда -- купил медальон год назад. Своих денег было мало, нахватал у ростовщиков. Откуда ему было знать заранее, что он заболеет? И о чем теперь говорить? Лучше посмотри на мою фамилию35...

Как и многие из таксистов, Узбек возил с собой фотографию в рамочке на передней панели: супруга, детишки. Мне казалось это странным, я не понимал еще, что кэбби почти не видятся со своими семьями...

– - А продать медальон трудно?
– - спросил я. Совсем нетрудно. Но так не делают: сегодня купил, завтра продал. Бедняк всегда теряет при купле-продаже. Ему, Узбеку, если он теперь загонит свой медальон, -- не хватит даже расплатиться с долгами.

– - Сколько же часов в день ты работаешь?

– - Как придется: когда пятнадцать, когда восемнадцать.

– - Сколько дней в неделю?

– - Семь... Будь она проклята, эта Америка! В разговор, не замечая меня, вмешался Ежик.

– - Тебе сто раз говорили: ростовщикам, конечно, не платить нельзя, но банку месяц-два не платить можно.

– - Они же отнимут машину!

– - Слова не скажут. Им нужно написать письмо. Что ты заболел и в этом месяце вынужден пропустить платеж. Укажи, какое у тебя сейчас давление. Если ты хоть несколько дней посидишь дома, попьешь лекарство -- полегчает.

– - Ты хорошо говоришь, но кто это может -- писать такие письма?

– - Хочешь, я напишу, -- предложил я.

– - По-английски?!

– - Я напишу с ошибками, но смысл будет понятен. Пока я писал, вокруг собрались таксисты. Скульптор заглянул

через плечо и тоном знатока похвалил: "Мне нравится твой слог".

– - "Ви" надо говорить. "Ви"!
– - строго указал ему Габардиновый Макинтош, а Доктор посетовал вслух:

– - Культурный человек должен возиться из-за этой скотины! Пусть я не доживу до завтрашнего утра, если он отправит письмо...

– - А почему нет?
– - Узбек неуверенно пожал плечами.
– - Что мне, жалко наклеить марку?

Не знаю, отправил ли Узбек письмо, но он продолжал работать по семь дней в неделю, и нянчил больную руку, и просил у меня таблетки. Мой же общественный статус подпрыгнул на триста пунктов! Чувствовавший себя одиноким среди таксистов Макинтош решил, что общаться с человеком, который умеет написать по-английски письмо, для него не зазорно, и почти силой вытаскивал меня из кружка.

– - О чем ви можете разговаривать с этими торгашами?

– - Почему "торгашами"?
– - неуверенно протестовал я. Гиви, например, скульптор...

– - Какой он скульптор! Надписи на кладбище на памятниках делал...

– - А этот, архитектор?

– - Ви очень наивный, -- покровительственно произнес Макинтош: -- Он числился архитектором при ипподроме. Ему говорили: поставьте здесь еще одну кассу; к этой трибуне сделать навес...

– - Он был рабочим?

– - Он выписывал рабочим наряды. Лично я такого, извиняюсь за выражение, горе-архитектора не взял бы даже на сто рублей.

– - А кем вы работали?
– - спросил я и -- понял, как болезненно ждал Макинтош этого вопроса!..

Эффектным, отработанным жестом откинул он габардиновую полу и вынул из прорезного кармашка старого пиджака темно-красную книжечку -- удостоверение своего былого могущества. Секунду-другую у меня перед глазами маячила тисненная золотом надпись: СОВЕТ МИНИСТРОВ АБХАЗСКОЙ АССР... На таксистской стоянке, куда мы оба, не доспав, спешили на рассвете, эта претензия, эта красная книжечка могла вызвать только насмешку. И все-таки я протянул руку, чтобы взять документ. Мне хотелось своими глазами прочесть, что записано в удостоверении: был ли в действительности Габардиновый Макинтош тем, за кого с такой настойчивостью себя выдавал, -- номенклатурным вельможей?

Печать, залихватские подписи... Ага, вот: "Заместитель начальника республиканского стройуправления".

– - Я бил первым заместителем, -- уточнил Макинтош, но это было неправдой. Если бы он и в самом деле был первым, то уж проследил бы, чтоб именно так и вписали. Должность была никак не генеральской, и ей не соответствовали все эти замашки:

полуприкрытые веки, чуть заметные кивки; его вопросы: "Как здоровье? Как семья? Как работа?", которые он повадился задавать мне, не оставляя пауз для ответов.

Теперь я понял, почему буквально с первой же минуты распознал в нем начальника. Копируя кого-то, перед кем прежде заискивал, этот провинциальный заместитель вжился в утрированный образ, в карикатуру. Впрочем, нетрудно было догадаться, что служебное положение позволяло ему воровать дефицитный цемент, спекулировать ванными и умывальниками.

– - Денег было море?
– - подмигнул я. Он не испытывал ни малейшей неловкости, хотя вместо крупного руководителя в нем признали -- крупного афериста.